К сожалению, всё в романе заканчивается трагически. Долг и любострастие столкнулись на страницах нешуточно.
Однажды бомбовоз Б-1 обязуется срочно подняться в воздух по тревоге. Герои вынуждены спешно расстаться. Дофин пылко лобызает возлюбленную, вовсе не подозревая, что это последний поцелуй. И тут, после её поспешного бегства по подвесной стремянке, обнаруживает на своем штатном кресле-катапульте забытые Верокосой предметы гардероба и кое-какие туалетные принадлежности. Что же делать? Нельзя, чтобы его подчинённые убедились, будто все слухи о их командире правда. К тому же искажённая, обращённая правда. Ведь что они могут подумать? То, что здесь, в пилотской кабине, произошёл обычный низменный блуд? Но ведь всё тут было совсем на другом, неповторимо возвышенном уровне. Сможет ли герой это доказать? Не стоит и пытаться. Его соратники хорошие, но всё же приземлённые люди, им не понять высот истинной, незамутнённой любви.
Именно поэтому Дофин Синдроун героическим усилием дотягивается до заправочной бомбовозной штанге, и, поцеловав предварительно, запихивает в неё трусики, чулки и прочие принадлежности русской красавицы. О, сколь эротично выглядит сцена заталкивания бюстгалтера во влагалище трубы. Но вот, всё. Следы «преступления» скрыты. Так что друзья застают героя за его обычным занятием по подкачке шин.
На горе, нынче полёт Б-1 планируется далеко. Цель полёта – остров Паломарес. Там разразилась очередная гуманитарная катастрофа. Бомбовоз Б-1 должен пройти над хижинами, на малой высоте, чтобы шумом двигателей и отражением солнечных бликов от крыльев сообщить всем жителям Паломареса, включая неграмотных, что, мол, «всё нормально, мировое сообщество с вами, не забыло и соболезнует».
Однако до Паломареса Б-1 не добирается. В смысле, роман Марриэтты Худэнькой заканчивается чуть раньше. «Почему же так?» – спросит читатель и получит ответ.
Несчастный остров Паломарес находится далеко. Бомбовоз должен дозаправиться в воздухе. Романистка Худэнька, со знанием дела, погружает нас в пучину специальных терминов, в дебри расчёта расхода горючего на квадратный километр в секунду. Однако вот и сам акт совокупления тяжёлых металлических машин. Да, да, я не ошиблась, именно «акт совокупления». Как трогательно описан подход бомбовоза Б-1 к заправщику сзади. В лучах поднимающегося солнца партнеры словно танцуют в воздухе (дополнительную пикантность вводит куриная слепота штурмана Гада Берроу, его спорадические, не сразу попадающие в такт дерганья рычагами). И наконец сам акт. Как штыревая труба бомбовоза находит раструб заправочной пуповины, о, тут целая поэма в прозе. Признаться, в процессе читки я почти испытала ор… Да, вернёмся к роману.
После длительного, трёхдневного полета над морями и пилоты, и уж тем более читатели как-то забыли о застрявших в наливной полости принадлежностях Верокосы Житкой. А топливо-то по шлангу пошло!
Это трагично, это очень трагично. Топливо пошло, горючее полилось. Но куда же ему деваться? И оно прыщет во все стороны. Заливает округу, заливает стёкла пилотов, через которые они видят мир. Заливает крылья и киль. Но ведь мало того, что заливает. Оно ведь ещё и замерзает, забивает своим льдом выхлопные дюзы многосильных двигателей.
И вот трагичный финал. Бессильный бомбовоз Б-1 несётся над полярными льдами. Катапультные кресла не работают, видимо, их тоже чем-то залило. Сквозь стёкла ничего не видать, и потому герой просто вспоминает свою жизнь и свою любовь. Навязчиво стучит что-то, отвлекая. Это случайно закрытый снаружи пулемётный прапорщик Маздры Тю рвётся наружу из своего туалета. Это вносит диссонанс. А не есть ли забывчивость жены русского консула не просто забывчивостью? Вдруг это было разведывательно-диверсионное задание? Или всё-таки бескорыстно-бесшабашная любовь? Нам, читателям, остаются вопросы. Впрочем, как и герою романа Синдроуну. Тщательно ли он проверил давление в шинах на шасси? Сможет ли Б-1 сесть на ледовые торосы. Разобьётся ли вдрызг о ледовый наст? Или проломит лунку и уйдёт в глубину мировой бездны? Придётся ли экипажу попросту обратиться в сосульку, или их объедят донные рыбы-ремни? Что теперь будет с островом Паломарес, раз Б-1 не сообщит о сочувствии мирового сообщества?
Вот на такой ноте и заканчивается повествование. Будет ли продолжение? Возьмёт ли этот шедевр русский и прочие букеры? Думаю, мы узнаем это очень скоро.
«Новый Маугли-Пятница, или Поиск предназначения штучек-дрючек»
Автор Болван Пенисглерс, перевод с другого языка, издательство «Трусишка зайка серенький», серия «Тарзанка», тираж средний, года выпуска нет.
Книжка Болвана Пенисглерса – это небывалый эксперимент на самую актуально-философичную тему. К тому же здесь не просто бряканье с ходу и вдруг. Самим названием книга Болвана отфутболивает нас к классике. Каждый вспоминает Дефо, Диккенса, Берроуза, Киплинга, Толстого, Свифта и прочих нечитанных ранее титанов пера. Но вопрос в романе поставлен, что называется, ребром. Потому как этот вопрос волнует всех и каждого всю сознательную жизнь, особенно в бессознательном плане. Кто я? Какова моя ориентация? Правильно ли я выбрал оную? Не ошибся ли? Не сбили ли меня с панталыку встречные знакомые? А вдруг всё не так?
Каждый из нас в долгом жизненном пути ошибается с ориентацией. Порой ставит над собой смелые эксперименты, обжигается и снова ставит. Однако вокруг нас наличествует населённый мир. Добрейшие люди вокруг могут посоветовать, разубедить, поделиться своим собственным опытом жизни в отношении поиска ориентации. Показать свои штучки-дрючки и научить их пользовать. Иное дело, главный герой (или, быть может, героиня) романа Болвана Пенисглерса.
Маугли-Пятница (судя по первичным страницам, вроде бы мальчик) вынужден ютиться в общежитии с волками. А что с этих волков взять? Они же собаки собаками, правильно? Под тёплой, но свалявшейся верблюжьей шерстью совсем не найти, чего ищешь, а если и найдешь, то неясно чего. Недаром герой долгое время не находит себе места. В конце концов он вынужден обратиться за советом к чему-то более похожему на себя, в плане навесных туловищных штучек-дрючек. К собратьям павианам.
С одной стороны, у павианов есть руки, и они, оказывается, вполне толково умеют применять их по делу поиска ориентации. С другой же стороны, павианье сообщество давно состарилось, потеряло хватку не только в руках, но и в ногах. Запуталось в своих пальцах, в летописях, в склерозе сомнений. «Какая же ориентация у нас самих?» – спорят до хрипоты на общих собраниях мудрейшие из павианов. Часто для доказательства они пользуют свои штучки-дрючки. Очень смело и, на первый взгляд Маугли-Пятницы, просто донельзя правильно ставят они этот первичный вопрос. Они даже, почти как неведомые герою люди, целенаправленно ставят и проводят над собой и друг над дружкой удивительные по смелости эксперименты со штучками-дрючками, в плане поиска ориентации. Но находят ли братья-павианы ответы? Правильно ли они ориентируют свои штучки-дрючки? Вот в чём главный вопрос. Терзаемый новой чередой сомнений, проделавший над собой не один эксперимент в обобщённых оргиях, Маугли-Пятница всё более запутывается со своей и без того неясной ориентацией. Вместе с героем мучается неясностью и читатель. Кто же всё-таки главный герой? Правильно ли он ориентирован?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
