Случилось так, что тяжелый деревянный гвоздь был вбит в бревенчатое стропило как раз над головой Джима Кардижи. Джекоб Кент, работая чрезвычайно тихо и осторожно, достал полудюймовую веревку и перекинул ее через этот гвоздь так, что оба конца веревки свесились до пола. Один конец он обмотал вокруг своей талии, а на другом сделал подвижную петлю. После этого он взвел курок и положил ружье на расстоянии вытянутой руки на кучу ремней из оленьей кожи. Страшным усилием воли он принудил себя смотреть на шрам, накинул подвижную петлю на голову спавшего Джима, натянул веревку тяжестью собственного тела, которое немного отклонилось в сторону, а затем схватил ружье, намереваясь выстрелить при первой же необходимости.
Джим Кардижи проснулся, вздрогнул и устремил дикий взор на два направленных в его сторону стальных дула.
– Где оно? – спросил Кент, немного ослабив веревку.
– Ах ты, подлец…
Кент без дальнейших слов снова подался в сторону и тяжестью тела натянул веревку.
– Мерзавец… подл…
– Где оно? – повторил Кент.
– Что? – спросил Джим, когда хозяин дал ему возможность на миг перевести дух.
– Золото!
– Какое-такое золото? – ничего не понимая, спросил матрос.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! Где мой песок?
– Понятия не имею о нем. Черт тебя возьми, за кого же ты, в конце концов, принимаешь меня? На кой черт он мне?
– Может быть, знаешь, а может быть, и не знаешь, но, так или иначе, я решил душить тебя до тех самых пор, пока ты не скажешь. И имей в виду: если ты поднимешь руку, то я тут же на месте уложу тебя.
– Силы небесные! – прорычал Джим, когда веревка снова натянулась.
Кент на время несколько, ослабил нажим, и матрос, поворачивая во все стороны голову, словно для того, чтобы уменьшить трение, сумел растянуть петлю настолько, что передвинул ее почти на подбородок.
– Ну! – вскричал Кент, надеясь, что матрос сейчас же признается во всем.
Но Джим только усмехнулся в ответ.
– Жулик ты и прохвост, вот что я скажу тебе! – ответил он. – Можешь убираться со своей веревкой ко всем чертям!
Как он и предвидел, трагедия мало-помалу начала превращаться в фарс. Поскольку Кент был гораздо легче Кардижи, все его усилия приподнять мнимого вора в воздух ровно ни к чему не приводили, и ноги матроса все время оставались на полу. Затылком же своим он упирался в подвижную петлю.
Поняв, что ему не удастся сразу задушить противника, Кент решил душить его постепенно и медленно и тем заставить признаться в краже. Но человек со шрамом не выражал ни малейшего желания подвергнуться медленному удушению. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, и доведенный до отчаяния Кент опустил своего пленника на пол.
– Ладно! – произнес он, вытирая обильный пот, выступивший на его лице. – Я не повешу тебя, а просто-напросто застрелю. Имеются такие люди, которых никакая веревка не берет. Ладно!
– Милый мой, ты только пол попортишь, если таким образом отправишь меня на тот свет, – сказал Джим, стараясь как-нибудь выиграть время. – Нет, дружище, ты лучше послушай меня, и я дам тебе дельный совет. Или, что будет еще лучше, давай вместе подумаем, что нам делать. Ты говоришь, что потерял золото, и утверждаешь, что я знаю, куда оно делось. А я говорю, что не знаю, куда оно делось. Так вот, давай подумаем…
– Это ты мне самому предоставь! – крикнул Кент. – Я уж сам подумаю, что да как мне сделать. Ты лежи смирно, не шевелись, или же, как бог свят, я без лишних слов уложу тебя на месте.
– Ради моей матери…
– Пусть Господь Бог сжалится над ней, если она действительно любит тебя. Ты что там делаешь?
Он предупредил какое-то подозрительное движение матроса, приставив к его лбу холодное дуло ружья.
– Говорю же я тебе толком: лежи спокойно и не шевелись! Если ты сдвинешься с места хоть на волосок, не жить тебе на свете!
Принимая во внимание, что Кент ни на миг не спускал пальца с курка ружья, легко представить, какая адская работа предстояла ему. Но он был ткачом, вот почему матрос в несколько минут был связан по рукам и ногам. Закончив эту работу, он вытащил пленника наружу и положил его у самой стенки хижины, после чего устремил свой взор на реку и стал следить за солнцем, поднимающимся к зениту.
– Ну, теперь вот что я скажу тебе! – обратился, он к матросу. – Я даю тебе времени до двенадцати часов, а потом…
– А потом? – спросил тот.
– А потом я отправлю тебя по прямехонькой дороге на тот свет. Если же ты честно признаешься во всем, то я оставлю тебя в таком положении, пока мимо не проедет ближайший пикет конной полиции.
– Пропади я на месте, если я знаю, чего ради ты сошел с ума. Говорю я тебе, что я невинен, как малый ягненок, а ты, черт тебя знает к чему и зачем, пристал ко мне и строишь из меня дурака… Старый ты проклятый разбойник… Ты…
И тут Джим Кардижи дал волю своему богатому и красочному языку, превзойдя на сей раз самого себя. Для того чтобы удобнее было слушать такие замечательные богохульства, Кент вынес из хижины стул и удобно уселся на нем.
После того как матрос исчерпал весь свой, казалось бы неисчерпаемый, запас ругательств и проклятий, он вдруг замолчал, глубоко задумался и стал напряженно следить за движением солнца, которое, по его мнению, неприлично быстро бежало теперь по небу. Его собаки, удивленные тем, что их до сих пор не запрягли, собрались вокруг него. Его беспомощность вызвала полное сочувствие со стороны животных, которые поняли, что случилось что-то неладное, хотя никак не могли понять причины и характер несчастья. Теснясь все ближе и ближе к нему, они мрачными завываниями стали выражать ему свое собачье соболезнование.
– Чук! Прочь!.. – крикнул он, стараясь какими-то особыми судорожными движениями отогнать их от себя.
При этом он убедился, что находится на краю покатости. Отогнав собак на приличное расстояние, он задумался над вопросом: какого рода и откуда взялась эта покатость? Он не видел ее, но только понимал и чувствовал, что она непременно должна быть. Ему не потребовалось много времени для того, чтобы прийти к определенному и вполне удовлетворившему его заключению.
Он начал с того, что человек, каждый человек, по самой природе своей очень ленив. Человек всегда делает только то, что необходимо, но никак не больше. Когда он строит себе хижину, то, естественно, нуждается в земле для крыши. Этих предпосылок было вполне достаточно для логического вывода, что строитель этой хижины брал ту землю, которая была поближе. Теперь Джиму Кардижи было ясно, что он лежит на краю ямы, из которой Джекоб Кент брал землю для крыши своей хижины.
Он подумал, что можно извлечь значительную пользу из этого открытия, если только умело использовать его; а затем все свое внимание обратил на ремни из оленьей кожи, которыми были опутаны его руки и ноги. Руки его были связаны на спине, и оттого, что он все время держал их в снегу, они были совершенно мокрые. По опыту он знал, что оленья кожа от сырости растягивается, – вот почему он теперь, без видимых усилий, растягивал ремни все больше и больше.
