Через год начались просьбы — взять кого — нибудь третьим — осторожные намеки на бессмысленность их надежды. «Гипотеза Новика — Бурмистрова, — мямлил очередной визитер — физик, — э — э, коэффициент соответствия порядка шестидесяти, пустующее, э — э, место…» Коэффициент соответствия! Физик упирал на их собственную гипотезу, которую они обосновали очень изящно за первый месяц после возвращения, пока Рафаил лежал в клинике. Обосновали… «Пусть простят мне назойливость, но математические экзерсизы могут привести, э — э, к любым желаемым результатам… Факты, факты не оставляют надежды… Простите?» Доктор Левин подхватил визитера под руку и увел. С тех пор им не осмеливались напоминать о фактах. О том, что каждый раз они проводили в СП в шестьдесят раз больше времени, чем протекало на Земле… за это время. Именно так. Они пробыли в Равновесии примерно семьдесят пять часов — по тамошнему времени — а часы лаборатории отбили от старта до возвращения баросферы час пятнадцать минут. За следующие триста выходов они пробыли в СП примерно триста часов, и теперь уже специальное устройство автоматически, до микросекунд точно фиксировало земное время. Один к шестидесяти: вместо трехсот с минутами — пять часов с секундами… Гипотеза Бурмистрова — Новика и объясняла этот феномен, и получалось, что за месяц, пока Рафаил подлечивался, Колька прожил в Равновесии пять лет, а за первый год бесплодных его поисков — шестьдесят лет. И на это ссылались визитеры, и об этом думали уже через год все кругом: по вашей же теории ему сейчас девяносто лет, бросьте, перестаньте, перестаньте, хоть возьмите с собой Иващенко или Мондруса, Даню — для кого вы держите пустое место?!
Они молчали, и через двое суток на третьи закрывали за собой люк баросферы. Старт, старт! старт!! Когда ВАК присудил им докторские за гипотезу, был день рождения Кольки — двадцать восемь лет. Там ему исполнилось сто тридцать… Старт!!! Еще через месяц (пять лет) была обоснована последняя теория Совмещенных Пространств. Ее вывела группа теоретиков из наблюдений Бурмистрова и Новика за последний год (шестьдесят лет).
«Представляется достоверным (полстраницы формула). Таким образом, в квантовом выражении (формула, справа ее номер — 26). Подставляя выражение 26 в исходное выражение получаем… Таким образом, в настоящее время наше пространство — время отстоит на 30 000 лет от коммутируемого пространства — времени Карпова, Бурмистрова и Новика… За счет феномена Бурмистрова — Новика этот интервал сокращается (см. выражение 21) и за пятьсот лет земного времени перейдет через нуль».
— Еще посмотрим, — сказал Рафаил Новик, пролистав журнал.
Швырнул его на полку — шмяк. Туда, где сваленные в кучу, валялись журналы, от «Нейчур» до «Пари — матч», и от «Успехов физических наук» до «Огонька». Никогда они этих журналов не разворачивали. Не хотели. Лишь на стене был приколот разворот из «Смены» — Карпов в насунутом берете, лоб и глаза в тени, зубы оскалены и сверкают, как солнце, над рыжей бородой. Чуть ли не последний кадр, отснятый Рафаилом перед нападением гигантопитека.
Так они жили три года. Единственная тема, которую они обговаривали без конца — попадания. Четыре раза баросфера случайно попадала в океан; одиннадцать раз блокировки вышвыривали обратно — раскаленная магма; девяносто два раза — четвертичные аллювиальные отложения, по определению геологов; девяносто восемь раз — мел неоген; итого двести пять перемещений. Остальные сто — латеритовые слои, горные толщи, речное дно, три раза баросфера оказывалась в одной и той же глухой пещере. Геологи определили в конце концов, что попадания приходятся в эллипс, большая ось, около пятисот километров, лежит в водоразделе рек Нарбада и Тапти, с выходом в Камбейский залив — северо — запад Индостана. Это на плоскости. Глубина под поверхностью, как казалось, зависела от случая. Так казалось. Но в канун трехлетия с большой машины был выдан тончайший расчет, в котором глубина выводилась из времени старта, соотнесенного с перепадом времен между Землей и пространством Карпова — Бурмистрова — Новика.
…От своего домика шли пешком. Было раннее — раннее утро, доктор судорожно зевал спросонья, шаги отдавались эхом в стене лабораторного корпуса. За ним горел холодный и сухой осенний рассвет. В лаборатории было тепло. Стартовая команда закончила подготовку загодя и, как всегда, сверх программы, надраила энергоприемники и вымыла бетонный пол. Резко стучали костяшки домино. Входя, Володя и Рафаил переглянулись со слабой, одинаковой усмешкой — за эти три года они стали очень схожими в манерах, как близнецы. Им было приятно видеть свою стартовую команду; может быть, приятнее, чем всех других людей на свете. С какого — то времени все, даже Володина мама, обходились с ними почтительно, но с оттенком жалостливой скорби. «Не то мы сумасшедшие, не то — тяжелобольные», — ворчал Рафаил. Но почтительность ребят из стартовой команды была не раздражающей. Они делали все как могли лучше. Много тщательней, чем требовала служба. Мыли полы. Колькин любимый плакат — с котом — окантовали, в баросфере все блестело… Вот сорок минут до старта, и давно все готово. Вахтенный журнал лежит под настольной лампой.
Рафаил внимательно прочел записи о подготовке, вздохнул, отчеркнул ногтем вверху страницы: «Опыт № 322» — счет шел от первого перемещения пустого аппарата. Экипаж, время старта, приборные данные. Подписи: командир, начальник стартовой группы.
— Пошли, Вова… Ауфвидерзеен, доктор.
— Ни пуха, пи пера, товарищи. Желаю…
— К черту, — сказал Рафаил. — Счастливо, ребята!
— Вам счастливо, — это начальник стартовой, Борис Дмитриевич, а вот гудят остальные — субординация — люк захлопывается, тишина. Володя перебирается с Колькиного места на свое. Колькино место, а? Как упорна память, как долго мы помним, думают они, проделывая привычные операции, проверяя, ставя на нуль, включая и отключая, пристегиваясь, поправляя шлемофоны, оглядываясь. Над ними — пустое кресло.
Удар был сильный. Перья акселерометра вычертили сумасшедшие Гималаи на бумаге, пока баросфера, подпрыгивая, катилась с откоса. Остановилась, едва не уткнувшись люком в почву. Еще некоторое время кресла покачивались в подвесах — метались безжизненные лица под налобниками. Застонал один, второй. Очнулись.
— Вовка, поверхность! Вовка, Вовка, же!
— Ага, сейчас… Поверхность?!
Анализы воздуха. Анализы белка. Токсичность микрофлоры. Температура. Радиация. Норма, норма, норма! Одежда, рюкзаки, тропические шлемы, рации, автоматы с разрывными пулями на грудь. Автостарт выключить! Пошли…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
