нет, Тимур не это хотел сказать! Просто… есть другие люди, мы не можем о них не думать. Дядя Сережа… Если б это был кто-то другой, а не он!
— Я понимаю, мне и самому страшно тяжело, но что ты предлагаешь?
— Нужно… наверное, нужно предупредить их заранее, потому что иначе это будет выглядеть как-то непорядочно.
— Это уголовное дело, я и с вами не имел права этого обсуждать, а с ними — тем более. Когда ты сама станешь юристом, Лиза, ты меня поймешь.
Тимур встретил взгляд Лизы и с несвойственной ему обычно твердостью произнес:
— Тем не менее, мы с Лизой считаем, что ты должен поговорить с дядей Сережей. Сегодня или завтра, раз послезавтра ты сообщишь обо всем следователю.
— Иначе нельзя, Толя, — сказала Лиза, — иначе мне будет очень плохо.
— Хорошо, я это сделаю, но только ради тебя, — угрюмо ответил ей муж и, сложив листок с признанием Жени, встал, — где сейчас Сергей Эрнестович?
— Он у Петра Эрнестовича в гостинице, они вместе уехали, — подойдя к Толе, Лиза обхватила руками его шею, прижалась головой к плечу, шепнула: — Спасибо, любимый.
По приезде в Москву академик Муромцев всегда останавливался в одном и том же номере с ванной, большим кабинетом и маленькой спальней. В кабинете стоял широченный кожаный диван, и Петр Эрнестович, указав на него, сказал брату:
— Видишь, какие удобства у меня в номере, так что домой не торопись, можешь и заночевать.
— Я смотрю, ты настроен на долгий разговор, — усмехнулся Сергей.
Петр Эрнестович достал из настенного бара бутылку французского коньяка и две рюмки, плеснул немного Сергею и себе.
— Давай сначала выпьем за тех, кого с нами больше нет. И пусть они помогут нам с тобой лучше понять друг друга.
Выпив, оба какое-то время молчали, Сергей заговорил первым.
— Итак, Петя, ты хочешь спросить меня о чем-то очень важном, и я догадываюсь, о чем. Я слушаю.
— Я не стану тебя спрашивать, — медленно проговорил старший брат, — почему сейчас, когда твои сыновья больше всего в тебе нуждаются, ты решил оставить их в Москве и уехать. Конечно, Лиза — девочка с характером и справится, но я знаю, как мальчики к тебе тянутся, особенно теперь, после смерти матери. И знаю, как ты их любишь. Поэтому изволь сказать мне правду и не вздумай врать — тебе известно, что я не переношу вранья. Чем ты болен, Сережа?
Откинувшись назад в кресле, Сергей ласково усмехнулся.
— Как ты строго, однако! А ведь я непослушный, Петька, ты знаешь.
— За пять с лишним десятков лет мне пришлось в этом убедиться, — с шутливым огорчением развел руками его брат, — однако до сих пор я справлялся. Сережа, — голос Петра Эрнестовича вновь стал серьезным, — я понимаю ход твоих рассуждений: у Халиды, как и у Златы, диагностирована болезнь Крейтцфельдта…
— Я не согласен с диагнозом, — поспешно перебил его Сергей.
Петр Эрнестович, не любивший, когда его прерывали, поморщился.
— Помолчи, Сережа, пожалуйста, я еще не договорил. Хорошо, пусть это не болезнь Крейтцфельдта, а какая-то другая прионовая энцефалопатия — в любом случае прионовые заболевания считаются инфекционными. Ты считаешь себя инфицированным прионовым белком, я угадал? Есть какие-то признаки?
Брат ответил ему не сразу, академик Муромцев его не торопил.
— Признаки? — Сергей слегка помедлил. — Не знаю, пока только провалы в памяти — они возникают периодически, потом исчезают.
— Согласись, что в твоем возрасте и при твоей напряженной умственной работе это можно считать вполне естественным. У медицины нет подтверждения инфицирования иным путем, кроме непосредственного контакта с зараженным мозгом. Ты знаешь, врачи предполагают, что когда Халида проводила посмертное исследование мозгового вещества Златы, она случайно могла… Однако тебе в любом случае, нужно сдать анализы и сделать магнитно-резонансную томографию — ведь именно МРТ позволила еще прижизненно диагностировать заболевание у Халиды и Златы. Зачем сразу паниковать?
Поднявшись, Сергей прошелся по кабинету и остановился перед братом, заложив руки за спину.
— Я не паникую, — возразил он, — кстати, могу сообщить, что анализы мои в норме, результаты МРТ и компьютерной томографии тоже не выявили отклонений.
Петр Эрнестович с облегчением вздохнул.
— Вот видишь! Но почему ты сразу не сказал мне, что прошел обследование? Если честно, я тревожился — ты ведь работал вместе с Халидой. Что ж, слава богу, все в порядке.
— Подожди, Петя, речь сейчас не обо мне. Я проанализировал факты: у Сабины Гаджиевой клиника была та же, что у Халиды и Златы. Рустэм не дал нам произвести вскрытие, но…
— Чепуха! — однако, вспомнив, что прерывать собеседника нехорошо, Петр Эрнестович тут же извинился: — Прости, Сережа, что, перебил, но ты говоришь ерунду, причем тут Гаджиева? Я тоже интересовался этим случаем и даже попросил ее лечащего врача Гургенишвили переслать мне результаты обследования. Полностью согласен с диагнозом — типичный случай болезни Альцгеймера.
— Болезнь Альцгеймера не развивается столь молниеносно. К тому же, подобные случаи наблюдались и у нескольких других ее односельчан.
Лицо академика Муромцева выразило досаду.
— Перестань, Сережа! Это все были люди преклонного возраста, возможно, они начали болеть давно, но ведь у них в совхозе даже врача нет. И неизвестно, что послужило причиной их смерти — скорей всего, инсульт на фоне хронического заболевания. Вскрытия-то не проводили, родственники не позволили.
— Вскрытия не проводили, это раз, — Сергей загнул мизинец на правой руке, — МРТ, компьютерную томографию и специальные анализы тоже не делали — даже Сабине, хотя ее и возили в Тбилиси. МРТ ведь пока доступно только для столичной элиты. А уж в районных поликлиниках у них, кажется, даже электроэнцефалограмму не снимают.
— Я не понимаю, что ты хочешь доказать, Сережа, — устало возразил брат, — какое все это имеет отношение к твоему здоровью?
Сергей еще раз прошелся по кабинету и сел на свое место.
— Ты помнишь Сашу Беленького, твоего бывшего аспиранта? — спросил он.
— А как же! — Петр Эрнестович слегка оживился. — Умный мальчик, он, кажется, сейчас где-то в Воронеже, я недавно рецензировал одну его статью.
— Помнишь, я интересовался судьбой одной супружеской пары, которая вместе со мной в шестьдесят пятом попала в аварию — Тихомировы?
Так вот, я узнал, что два с лишним года назад они погибли — несчастный случай при взрыве газа. Позже я выяснил, что Прокоп перед смертью страдал каким-то мозговым заболеванием и обращался к Беленькому. Я написал Сашке, он выслал мне копию анамнеза и результаты обследования. Так вот, клиника заболевания сходна с той, что наблюдалась у Сабины. УЗИ ничего специфического не выявило, на ЭЭГ очень слабо выражены периодические вспышки до двух секунд.
