— Даже так? — с сомнением в голосе произнес комиссар.
— Значит, «Глория» утонула, а наша героиня спаслась на арабском судне, — пояснил профессор Гродно, который, будучи самым образованным, считал своим долгом объяснять окружающим суть событий.
Все они, не отрываясь, смотрели на экран, где, вырастая и тем оправдывая предположения Пегги, белели паруса арабского судна. Милодар кинул взгляд на Кору, будто боялся, что она подведет и направит исследователей по ложной дороге.
…Вот они приблизились к палубе и, невидимые для арабских моряков 1799 года, направились к каюте на корме.
Дверь в каюту была заперта. По обе стороны от нее стояли могучие воины с обнаженными саблями, видно, стерегли важную персону.
— Ничего не понимаю. — Милодар снова обратил взор к подвешенному в саркофаге телу Коры за подсказкой. Брови Коры были нахмурены. Ее генетическая память была глубоко встревожена, на что указывали, и уже не первый день, приборы профессора Гродно. Но за последний час приборы буквально взбеленились. Их зашкаливало.
Взор камеры временного видения проник сквозь двери.
— О нет! — воскликнул Милодар. — Я этого не потерплю!
Глазам наблюдателей из будущего предстала чудовищная картина: Дороти Форест — отдаленный предок Коры Орват, надежда не только Земли, но и всей Галактики, — была примотана тонкими шелковыми шнурами к столбу, поддерживавшему потолок устланной коврами каюты. Одежда ее была кое-где разорвана, глаза зажмурены от боли и унижения.
— Что случилось? — воскликнул Милодар. — Нет, вы мне ответьте, что случилось? — Он схватил профессора Гродно за воротник и стал трясти его, возможно намереваясь задушить, но Пегги бросилась на выручку к профессору, которого намеревалась женить на себе, и принялась отрывать от него когти комиссара. Еще минута, и женить было бы некого.
— Ну и что ты придумала, негодная? — услышали драчуны незнакомый голос, и под влиянием его Милодар отпустил профессора и даже помог ему подняться, чтобы лучше видеть происходящее на экране.
Они увидели, что в каюту вошел узкоплечий молодой человек с небольшим горбом, который почти не искажал его фигуры, но как-то склонял ее в сторону. У молодого человека были длинные руки с голубоватыми пальцами, лицо его под зеленой повязкой, схватившей длинные черные волосы, было смуглым, оливковым, а спрятанные под тяжелыми веками глаза затенены длинными ресницами. В молодом человеке было нечто вкрадчивое, женское, что подчеркивалось изысканной одеждой — расшитым розами шелковым халатом, зелеными атласными шальварами, золотыми туфлями с высоко поднятыми носками.
Пальцы рук горбуна были усыпаны перстнями, особенно выдавался массивный золотой перстень с большим изумрудом на мизинце. Он держал в правой руке шелковый платок, который прижимал к носу, словно страдал насморком.
Молодой человек явно был здесь хозяином. За его спиной воины закрыли дверь.
— Готова ли ты стать моей возлюбленной, дорогая моя газель, отрада моих очей? — спросил молодой человек на старательном, ученическом английском языке с гортанным акцентом.
— Никогда! — ответила Дороти.
— Будь разумна, — сказал молодой человек, останавливаясь перед Дороти. — Тебя никто не спасет, никто не придет на помощь. Твоя госпожа и видеть тебя не хочет — ей лучше ты мертвая, чем свободная. Лучше покорись мне, награди меня своими ласками, полюби меня хоть на малую толику того, как я тебя обожаю! Ты будешь счастлива! Это говорю тебе я, Камар, величайший из величайших!
— У вас руки потные, — сказала Дороти, выждав паузу.
Камар закусил губы и ничего не ответил.
В этой тишине по другую сторону экрана комиссар Милодар произнес:
— Молодец, девчонка. Как жаль, что она давно жила, я бы ее завербовал!
— Она отняла у него инициативу, — сказала Пегги. — Это лучший ход для женщины в ее положении.
— Ты меня не оскорбила! — ответил наконец молодой человек.
— У вас плохо пахнет изо рта. И вообще я вас не люблю! У меня есть жених в Лондоне. Он штурман на большом корабле. От одного выстрела его пушек вы все пойдете ко дну.
— Ха-ха-ха! — картинно рассмеялся горбун. — Невесты штурманов не служат горничными при глупых английских миссис.
«Справедливо», — заметила про себя Пегги, которая ревность к Коре порой переносила на Дороти.
— Я сделал все, что от меня зависело, — сказал тогда Камар. — Я старался уговорить тебя, я пытался соблазнить тебя, я был добрым и отзывчивым. Я мечтал, как мы с тобой будем жить в Оксфорде и гулять рука об руку по дорожкам тамошнего королевского парка. И все прахом! Ты оказалась неблагодарной и грубой девкой, и мне придется изменить отношение к тебе.
Камар хлопнул в ладоши, и оба мамелюка вошли в каюту.
— Есть два способа, как учил меня мой папа, достопочтимый ар-Рахман, — сообщил он. — Можно выпороть тебя так, что с тебя слезет кожа и ты поймешь, что значит не слушаться своего повелителя.
— Ты мне не повелитель. Мой повелитель — Его Величество король Англии! — гордо заявила Дороти.
— Есть договор о продаже невольницы Фатимы, — ответил Камар, — и давай не будем более препираться. Я собираюсь в Оксфорде выучиться на адвоката, и тогда мы будем спорить. А сейчас мне надо тебя переломить. Как говорит мой дедушка Гусейн ас-Саббах: если кобылицу не объездишь с первой ночи, считай, что ты лишился лошади. Ну, ты сдаешься добровольно?
— Не сдавайся, — прошептал Милодар.
— В те времена все было проще, и, в конце концов, каждая женщина хочет выйти замуж. Что и предлагают вашей подопечной, — возразила Пегги.
— Что вы говорите! — схватился за голову Милодар. — Она же выполняет задание!
— Не совсем она, — сказала Пегги, но ее никто не слушал.
Пощелкивая у себя под ногами бичами, два мамелюка приближались к девушке. Дороти закрыла глаза.
— Ну нет! — засмеялся Камар, уловив страх девушки. — Зачем мне избитая наложница. Это была шутка.
По его знаку мамелюки нехотя засунули бичи за пояса.
— Привяжите эту тигрицу к дивану, только покрепче. Покрепче привязывайте к ножкам, я не хочу, чтобы меня исцарапали. Пусть она, беспомощная, лежит на спине…
Мамелюки отвязали Дороти от столба, и она пыталась сопротивляться, но видно было, как онемели ее опухшие руки от веревок, как она ослабла…
Один из мамелюков спросил что-то у Камара, и тот ответил по-английски:
— Нет, одежды с нее пока не срывайте. Я сам это сделаю, у меня есть нож. Нет ничего приятнее насилия под взглядом ненавидящих глаз…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
