королем; изгнанные из Литвы евреи снова очутились его подданными. А в Польше еврейство тогда было уже так многочисленно и сильно, что об его изгнании нечего было и думать. Закупленные им польские магнаты были его покровителями и защитниками. Евреи сумели привлечь на свою сторону и некоторых литовских вельмож. Под их влиянием слабохарактерный, непоследовательный Александр в 1503 году отменил свое первое распоряжение; он позволил изгнанным евреям воротиться на старые места и пользоваться всеми прежними правами. При сем литовские евреи обязались выставлять на свой счет на государственную службу 1000 всадников. Однако при том же Александре они успели выхлопотать отмену этой повинности, вместо которой обязались платить подать наравне с мещанами. А впоследствии, взамен сей повинности, на евреев наложена особая подать в 1000 червонных злотых.
Временное изгнание послужило евреям на пользу: прежде отдельные и разбросанные, их общины теперь старались теснее сблизиться между собой, чтобы отстаивать себя сообща, а наложенная на них помянутая подать, вместе с некоторыми другими особыми еврейскими податями, при круговой поруке еще более скрепила эти взаимные связи.
Сигизмунд I и его супруга, королева Бона, оказывают явное покровительство евреям, и по преимуществу из фискальных видов, потому что евреи, в качестве откупщиков или арендаторов королевских доходов и имуществ, умели доставлять им значительные денежные суммы. Один брестский крещеный еврей, по имени Абрам Иозефович, поставлен был Сигизмундом на должность литовского подскарбия, т. е. государственного казначея, или министра финансов. Разумеется, этот Абрам в свою очередь усердно помогал своим единоплеменникам, и прежде всего собственным родственникам. Так брат его Михель Езофович является крупным еврейским откупщиком, который арендует в королевских имениях соляные и восковые пошлины, таможни, мыты и корчмы. Он играет роль жидовского фактора у короля Сигизмунда, и последний за оказанные услуги наградил его тем, что возвел в потомственное шляхетское достоинство. Есть основания полагать, что права и привилегии евреев, дотоле заключавшиеся в отдельных грамотах, выданных разным их общинам, при сем короле были соединены в общие положения и внесены в Старый Литовский статут. Преемник его, слабохарактерный, ленивый Сигизмунд Август, постоянно нуждавшийся в деньгах, держится тех же еврейских откупщиков. В эпоху Сигизмундов к сложившейся уже ранее системе таможенных откупов примыкает соляной и в особенности питейный; вольная торговля солью, а также свободное изготовление и продажа пива, меду и водки постепенно заменяются сдачей на откуп, который евреи спешат захватить в свои руки.
Не довольствуясь покровительством жидовству в Польше и Западной Руси, Сигизмунд Август вздумал распространить его и на Восточную Русь. В 1550 году, чрез бывшее в Москве свое посольство, он ходатайствовал перед Иваном IV о дозволении жидам ездить в Московское государство и там торговать. Но Иван Васильевич на это ходатайство отвечал решительным отказом, обвиняя жидов в том, что они отводят людей от христианства, привозят отравные зелья и т. п. Известная новогородская ересь, названная «жидовствующей», немало усилила в московском правительстве нерасположение к жидовству. Иван Грозный, как мы видели, воротив Полоцк, начал его очищение от нерусских элементов с того, что велел утопить в Двине местных жидов (конечно, за исключением тех, которые крестились).
В Западной Руси православная шляхта и особенно коренное население городов также с неудовольствием смотрели на распространение жидовства. Оно отбивало у шляхты аренды королевских и магнатских имений и таможенные откупа, которые дотоле были в ее руках и которые в руках евреев служили источником многих злоупотреблений и притеснений, а у горожан оно стремилось перебить всякие промыслы и мелкую торговлю, чем прямо грозило не только их благосостоянию, но и самым средствам существования; причем жидовство, по обычаю, не пренебрегало никакими способами для достижения своих хищных стремлений. Резкий отголосок того ропота, который раздавался против жидовства, находим мы в помянутом выше сочинении Михалона Литвина. «В эту страну, говорит он, собрался отовсюду самый дурной из всех народов — Иудейский, распространившийся по всем городам Подолии, Волыни и других плодородных областей. Народ вероломный, хитрый, вредный, который портит наши товары, подделывает деньги, печати, на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы. Самое дурное поколение халдейского племени, как свидетельствует Св. Писание, поколение развратное, греховное, вероломное, негодное». К указанным его привычкам следует прибавить и засвидетельствованное актами укрывательство краденого имущества.
Западнорусское мещанство, несмотря на свои магдебургские привилегии, если и пыталось бороться против водворявшейся еврейской эксплуатации, то обыкновенно находило на противной стороне не только королевское правительство, но также наиболее богатых и влиятельных между собственными согражданами, которых жиды умели запутывать в общие с ними торговые и промышленные предприятия. А шляхта русская своими жалобами и протестами достигла только того, что во Втором Литовском статуте (1566 г.) появились артикулы, запрещавшие евреям иметь дорогие платья с золотыми цепями, а также серебряные украшения на саблях. Для отличия от христиан им предписано носить желтые шляпы или шапки, а женам их — повойники из желтого полотна; последним также запрещались золотые и серебряные украшения. Но все существенные права и привилегии жидовства остались в полной силе. На знаменитом Люблинском сейме 1569 года послы из Западнорусских областей горько жаловались на жидовскую эксплуатацию; они просили устранить жидов от всяких с боров, а взимание пошлин и других доходов поручить родовитым шляхтичам. «Одолели нас жиды, — говорили послы из Литовской Руси, — держат торговые пошлины, (боры на торгах, мельницы, побрали в аренду солодовни и все другие доходные статьи». «Хотя мы имеем немало конституций касательно жидов, несмотря на то, эти негодяи и у нас занимают сии должности (сборщиков) и немало делают грабительства в Руси» (т. е. в Русском воеводстве), говорил 17 июля перемышльский судья Ореховский в своей речи, обращенной к сенаторам от имени всей Посольской избы. Но тщетны были все подобные жалобы: король Сигизмунд Август остался неизменным покровителем жидовства, и строгие конституции оставались мертвой буквой.
Обездоленные евреями, христиане мстили им целым рядом разных обвинений. Между сими последними наиболее сильным и распространенным является обвинение в убийстве христианских детей, которых кровь употреблялась будто бы при некоторых жидовских обрядах. Королевские грамоты запрещали взводить на жидов подобные обвинения; объявляли их подсудными только самому королю; требовали свидетелей в количестве трех евреев и четырех христиан и угрожали смертной казнью за недоказанные обвинения; тем не менее коренное население при всяком удобном случае упорно их возобновляло. Несмотря на еврейские привилегии, мещанство иногда подвергало обвиненных евреев своему суду, приговаривало к смертной казни и спешило ее исполнить, не надеясь на правосудие королевских наместников. В одной льготной грамоте, данной евреям Сигизмундом Августом, прямо говорится, что разные обвинения взводились на них для того,
