то, что пули от наганов отскакивали от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсажа»{1168}.
Чем отличаются или в чем совпадают сведения, приведенные в «Записке Юровского», и показания обвиняемых по уголовному делу?
1. В «Записке» говорится о 12 убийцах и 12 жертвах, что совпадает с самым первым рассказом Медведева, переданного его женой, и расходится с показаниями Медведева следователю, где он утверждал об 11 убитых. Последнее снова наводит нас на размышления о том, а не были ли показания Медведева повторением чьих-то слов, которые были ему навязаны в качестве версии убийства в приказном порядке? Что же касается «Записки», то поразительно, что один из главных организаторов убийства, Юровский, не только не знал точного количества жертв, но и путал их фамилии. Мыслимо ли, чтобы Юровский мог назвать Харитонова — «Тихомировым», прибавить к убитым не существовавшего второго повара, а Демидову назвать «фрейлиной», да еще забыть ее фамилию? Конечно, нет!
2. В «Записке» опять пропадают упомянутые в других показаниях фамилии Никулина, Ермакова, Белобородова, Голощекина — остается один Юровский. При этом непонятно, кто пошел будить доктора Боткина? В «Записке» говорится «разбудили». Кто же это был? По «Записке» выходит, что не Юровский, так как после того, как кто-то разбудил Боткина, «комендант отправился за ними лично, один, и свел их по лестнице в нижнюю комнату». Кстати, время, которое «Записка» отводит Царской Семье на то, чтобы одеться, умыться и выйти в коридор исключительно маленькое: 15 минут. (Медведев, как мы помним, говорил, что Царская Семья собиралась около часа.)
3. В «Записке» совершенно не упоминаются соучастники Юровского в убийстве. Также нет и упоминания «латышей».
4. В «Записке» полностью отсутствуют сведения об отбирании Юровским оружия у охраны, что утверждалось Медведевым.
5. Снова меняется количество стульев, на которых якобы сидели члены Царской Семьи. По «Записке», стулья были принесены по приказу Юровского из-за просьбы Императрицы Александры Федоровны, приводится даже ее вопрос по этому поводу. Стульев, по «Записке», было два — один для Цесаревича, другой — для Императрицы. Николай II, по «Записке», стоял рядом с сидящим сыном. Напомним, Медведев говорил о трех стульях, на которых сидели Царь, Цесаревич и Государыня, Якимов о двух, что практически совпадает с «Запиской», а Проскуряков вообще отрицал их наличие.
6. В «Записке» исчезает чтение «протокола» о расстреле, которое было в показаниях Якимова. Оно заменяется словами Юровского о том, что расстрел производится по решению Уралсовета.
7. Меняется число тех, кого убийцы добивали. Если Медведев говорит только о Наследнике, дострелянном Юровским, Великой Княжне Анастасии Николаевне, доколотой штыками, и Демидовой, которую тоже добили штыками, то, по Юровскому, пристреливать пришлось «A-я, трех из его сестер, фрейлину и Боткина». О добивании штыками «Записка» вообще ничего не говорит, и вдруг в конце появляются сведения, что «одну из девиц пытались проткнуть штыком».
Рассказ Юровского «на совещании старых большевиков в г. Свердловске» в целом ряде мест полностью противоречит «Записке». Вот как описывается в рассказе убийство Царской Семьи:
«Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. <…> Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. Павла Медведева предупредил о тщательной проверке караула снаружи и внутри, о том, чтобы он и разводящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной. И, что уже только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения и что уже если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь.
Только в половине второго явился грузовик, время лишнего ожидания не могло уже не содействовать некоторой тревожности ожидания вообще, а главное, что ночи-то короткие. Только по прибытии или после телефонных звонков, что выехали, я пошел будить арестованных.
Боткин спал в ближайшей от входа комнате, он вышел, спросил, в чем дело, я ему сказал, что нужно сейчас же разбудить всех, т. к. в городе тревожно и им оставаться здесь вверху опасно, и что я их переведу в другое место. Сборы заняли много времени, примерно минут 40. Когда семья оделась, я повел их в заранее намеченную комнату, внизу дома. Этот план мы, очевидно, продумали с т. Никулиным (тут надо сказать, что не подумали своевременно о том, что окна шум пропустят, и второе — что стенка, у которой будут поставлены расстреливаемые, — каменная и, наконец, третье — чего нельзя было предусмотреть, это то, что стрельба примет беспорядочный характер). Этого последнего не должно было быть потому, что каждый будет расстреливать одного человека и что все, следовательно, будет в полном порядке. Причины последнего, т. е. безалаберной стрельбы, выяснились позже. Хотя я их предупредил через Боткина, что им с собой брать ничего не надо, они, однако, набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т. д. и, кажется, маленькую собачку.
Спустившись в комнату (тут при входе в комнату справа очень широкое, чуть не во всю стену окно), я им предложил встать по стенке. Очевидно, они еще в этот момент ничего себе не представляли, что их ожидает. Александра Федоровна сказала: «Здесь даже стульев нет». Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. Тогда я велел принести пару стульев, на одном из которых по правой стороне от входа к окну села Александра Федоровна. Рядом с ней, по направлению к левой стороне от входа, встали дочери и Демидова. Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди, и велел, чтобы все были готовы и чтобы каждый, когда будет подана команда, был на своем месте. Николай, посадив Алексея, встал так, что
