он смотрел на нее, — других мнений мне не нужно.
— Да, мой муж оказался в их доме — между прочим, вместе со мной, ты это не забывай — в решающий момент. И он их спас. И задержал заказчика. — Катя стукнула кулачком по сиденью машины. — А ты.., господи боже, а ты в это время спасал Ираклия, ты взял наемника. Ты его лично задержал. Какие тут могут быть счеты? Ну какие счеты между тобой и…
— Твоим Драгоценным? Действительно, какие?
— Но ты же спас Ираклия. И ты взял стрелка — с поличным, с оружием. С железными уликами. Не мог же ты разорваться пополам — быть одновременно и там, в этом игорном клубе, и в их доме! И разве это плохо, что мы с мужем поехали туда к ним? Разве плохо, что он, мой муж, тебе помог?
Колосов молчал.
— Ты сам не понимаешь, какую боль порой мне причиняешь? — тихо сказала Катя.
Пробка тронулась. Поехали.
— Давай кофе где-нибудь выпьем? — сказал Колосов. — Или домой тебя везти?
— Делай что хочешь.
Но злится на него долго она не могла. И вообще, за что было злиться?
В маленьком баре в одном из узких арбатских переулков было пусто — центр вообще катастрофически пустеет после рабочего дня. Было тесновато, но это как-то сближало. Даже смертельно поссорившихся.
— Ну вот, я сделал, что хотел. Не совсем, конечно. — Колосов усмехнулся.
— Так ты дашь мне комментарий к статье? — спросила Катя.
— Доставай диктофон.
— Где сейчас Елецкий?
— В Матросской Тишине.
— А она? — Катя на мгновение запнулась. — Зоя Абаканова?
— Она в Лефортове. Ну что ты на меня так смотришь? Ануфриев снова возник на нашем горизонте. Они шефу звонили и в прокуратуру. Лефортово — это с их подачи. И теперь Абаканова до самого суда будет содержаться там.
В Лефортове… Катя попыталась представить себе ее — там, в этой тюрьме. Государственные преступники, иностранные шпионы, опальные олигархи и — она… Где-то там была камера, тогда, в далеком 54-м, приготовленная и для ее деда генерала. Только он туда не попал, поставив крест на себе сам.
— Ты ее видел?
— Да. В прокуратуре им с Елецким проводят очные ставки.
— Никита… Я и подумать не могла, что это она, — тихо сказала Катя, — там, в их доме, я в первый момент не поверила своим глазам.
— Ее отъезд был уловкой. — Колосов говорил медленно. — Отплытие на пароме в Хельсинки должно было состояться только через два дня. В Питере она забронировала номер в отеле. Но приехать должна была туда отнюдь не на поезде. С поезда она сошла в Твери. Мы разыскали водителя-частника, которого она наняла на тамошнем вокзале, чтобы на машине вернуться в Москву. Они с Елецким рассчитали этот день по минутам. Елецкий должен был убить Ираклия — он следил за всеми его передвижениями, и мы, хотя тоже вели за Ираклием наблюдение, этой слежки не замечали, настолько профессионально Елецкий ее выполнял. А с Ириной и мальчиком, последними, кто отделял ее от единоличного распоряжения унаследованным семейным капиталом, Зоя решила покончить сама. Они с Елецким решили разделаться с ними со всеми одним ударом. Для этого она и вернулась в Москву. Билет до Питера был бы потом ее железным алиби. Ночью она проникла в дом. Тот нож, который был у нее…
— Экспертиза по нему была? — спросила Катя.
— Да, по данным экспертов, это то самое оружие, которым до этого была убита Евдокия Абаканова. Евдокию убил не Елецкий, Катя. На счету Елецкого, — Колосов стиснул в руке чашку, — этот мальчик Федор, Константин Абаканов, его жена и их так и не родившийся ребенок. Евдокию же в машине зарезала Зоя.
— Она призналась в убийстве?
— Она призналась. Был проведен следственный эксперимент там, на месте, на Кукушкинском шоссе. В ходе него она и дала свои подробные показания. Она знала о том, что в тот вечер Марк Гольдер увез сына к себе на дачу. Она намеренно сообщила об этом сестре Евдокии. И, зная характер сестры, сразу же после звонка ринулась на машине туда, в дачный поселок. Если бы Евдокия не поехала за сыном, она бы прожила чуть дольше. Но она поехала в Красный Пионер. Зоя ждала ее там. Свою машину она спрятала, следила за домом. Когда ее сестра ворвалась на дачу, Зоя спряталась в ее машине. Было темно, она надеялась, что сестра в горячке ее не заметит. Я тогда пытался выяснить вопрос с ключом и сигнализацией. А вопрос этот решался просто. В их доме имелись запасные ключи от «Шкоды», и Зое ничего не стоило их взять. Евдокия, забрав сына, села за руль. Если бы она заметила спрятавшуюся Зою сзади, та напала бы на нее сразу же. Но она была сильно возбуждена ссорой — даже не взглянула на заднее сиденье. Когда они вырулили на шоссе, Зоя сзади ударила ее несколько раз ножом. Такая же участь ждала и ее маленького племянника. Но.., она не успела: по ее собственным показаниям, расправиться с ним она в машине не успела: ее сестра, умирая, из последних сил пыталась спасти ребенка. Она вытолкнула его из машины на дорогу. А потом тот гаишник Луков… Если бы не он, мальчик вряд ли бы пережил ту страшную ночь.
— Упуская мальчика, она подвергала себя опасности — он же мог ее опознать!
— Она была в маске там, в машине, как и в доме, когда вы ее увидели. И чулки на кроссовки не забыла надеть. Этому приему ее Елецкий обучил. Старый прием, но работает безотказно — следов не идентифицировать.
— Но почему она сама убила сестру? Почему этого не сделал Елецкий?
— Он в тот момент ездил в Тирасполь приобретать винтовку. А случай выдался подходящий — скандал Евдокии с бывшим мужем, ночная поездка на дачу за сыном. В ту ночь все сложилось спонтанно, и Зоя — надо отдать ей должное — своего шанса, первого шанса не упустила. С племянником она решила разделаться позже. Она быстро поняла, что ребенок в таком психическом состоянии, что каких-либо показаний от него долго не добиться. И если бы только это, возможно, она бы Леву не тронула. Она ведь не покушалась на жизнь Павла Судакова, так как конкурентом-сонаследником он для нее не являлся. А вот Лева, на его несчастье, конкурентом-сонаследником был.
— Это она тогда открыла окно на чердаке, да? В тот, самый первый твой приезд туда? — тихо спросила Катя.
— Для нее и риска-то никакого это не составило. Все домашние высыпали во двор
