Читаем без скачивания Тихая жена - А. Харрисон

В детстве Наташа ничего интересного из себя не представляла, а после того, как умерла мать, вышла из-под контроля. Джоди помнит ее с черной помадой и короткими нагеленными волосами, пузиком и покусанными ногтями. Сложно представить, чтобы она теперь стала хоть сколько-нибудь привлекательной. Тодда пленила ее молодость, ведь им заинтересовалась девчонка вдвое моложе. Мужики таковы, им нужно самоутверждаться. Наташа Ковакс, разумеется, не значимая фигура, не тот человек, с которым стоило бы считаться. У Тодда это увлечение ненадолго. У него так всегда, а всем известно, что поведение человека в будущем точнее всего можно предсказать по поведению в прошлом.

Хорошо, по крайней мере, что она сама устойчивая, зрелая, верная, может сохранять семью. Больных в этом мире полно, без здоровых, способных взять удар на себя, распадались бы вообще все пары. И она делает это охотно, с радостью, ей приятно быть полнофункциональным элементом союза, психически уравновешенным, со счастливым детством, без каких-либо душевных травм. Джоди ясно понимает, что она здоровая и нормальная. Во время учебы она ходила к терапевту и познала себя.

На терапию она пошла благодаря одному из профессоров в Школе Адлера, который сказал, что ей будет полезно пройти через этот опыт – посидеть в кресле пациента. Исследовав собственную психику, говорил он, она поймет, как помогать в этом и другим. Он рекомендовал это не всем студентам, поэтому Джоди было любопытно, почему он выделил именно ее, но так и не спросила. Но она знала, что в некоторых учебных заведениях личная терапия является обязательным условием для получения диплома. Например, те, кто учится работать по Юнгу, и сами проходят добротный курс анализа.

Выбирая дополнительный курс после университета, прежде, чем остановиться на Школе Адлера, Джоди рассматривала и Институт Юнга. Ей нравилась его идея индивидуации, процесс осознания себя вне расового и культурного наследия – «обретение целостности» в терминологии Юнга. Человек должен выработать собственный взгляд на жизнь, найти в ней свой личный смысл, отдельно от того, чему его могли учить старшие. Но в целом юнгианский подход казался Джоди тайной, похожей на запертую на замочек шкатулку, ведь Юнг придавал огромное значение мистицизму и символизму. Один из последователей этой школы сказал ей однажды, что полная жизнь требует опыта участия в символической драме – для чего Джоди всегда была настроена слишком скептически. А Адлер привлек ее более прагматичными взглядами на социальный интерес и целеполагание.

Джерард Хартман, к которому она пошла, тоже придерживался Школы Адлера, и, как и сама Джоди, работал консультантом-психологом, но имел больше опыта и титулов. Ей тогда было за двадцать, ему – за сорок. По вторникам она приходила к нему в винтажную многоэтажку на Уошингтон-стрит возле парка, к десяти утра, не опаздывая. В кабинете было то невпопад натоплено, то слишком холодно из-за кондиционера, так что она завела привычку носить с собой пару свитеров независимо от стоявшей на улице погоды, чтобы по необходимости можно было одеться или раздеться. Джоди вполне понимала базовую подоплеку любой терапии, по большому счету, не зависящую от направления: кем и откуда бы ты ни был, именно таким ты сформировался и вырос в саду своего детства. Другими словами, жизненные установки и взгляд на окружающий мир – то есть психогенный базис – были заложены задолго от того, как тебе стало можно выходить из дома без родителей. Все твои мнения и предпочтения, способности и трудные места, где ты лишаешь себя счастья и где страдаешь, все это перекочевывает из детства во взрослую жизнь, поскольку в раннем возрасте, когда ты был наивным и впечатлительным человеком в развитии, ты оценивал свой опыт и делал соответствующие решения, вытекающие из твоего видения своего места в этом мире, решения эти пускали корни, крепли, формируя твою жизненную позицию, способ мышления, манеру выражения – того тебя, с которым ты стал сам у себя стабильно и неуклонно отождествляться. Джоди усвоила это во время обучения на теоретическом уровне и была готова столкнуться с этим на практике во время терапии. Легкость и самообладание, с которыми Джоди смотрела на эту перспективу, основывались на вере, что в ее случае все пройдет безболезненно с учетом того, что стартовала она из удобной точки и позитивно смотрела на жизнь.

Джерард, одни габариты которого – огромная голова, ноги, широкие плечи и грудь, внушительный рост – излучали изрядную мужественность, понравился ей сразу. К тому же, у него была шикарная темная шевелюра и очень волосатые запястья, пахло от него сигаретами и обивкой автомобильного салона, запахи эти благодаря отцу и дяде у нее тоже отождествляются с мужчинами и мужским началом. А еще Джерард немного косил. С такой внешностью он мог бы быть ковбоем, но этот образ он сам для себя считал неподходящим и носил только костюмы с галстуками, даже никогда не позволял себе снять пиджак, словно не замечая перепадов температуры воздуха в кабинете.

Сев в день их первой встречи напротив него, Джоди обратила внимание на лежащие на подлокотнике кресла блокнот и ручку, которыми, тем не менее, Джерард пользовался очень редко, на то, что он никогда не торопится, давая ей достаточно времени для ответа на каждый вопрос; ей показалось, что выглядит он уставшим, даже измотанным многочисленными тяжелыми спорами с клиентами. Но его лицо, как правило, полное сожаления, как бы говорило о том, что Джерард горюет вместе с ними, в том числе и с ней, что он тебе сочувствует, будет к тебе внимателен и что он человек надежный.

– Расскажи о своем первом сознательном воспоминании, – начал он, и Джоди поведала о том, что первым пришло в голову.

– Дело было в больнице, мне вырезали гланды, хотя это мне потом мама рассказала. Но я помню, как стояла в этой детской кроватке, крутила головой, смотрела на других малышей и как мне стало не по себе, когда кто-то из них заплакал.

Он ждал, так что Джоди продолжила.

– Я не понимала, почему тот малыш плачет. Мне захотелось это выяснить.

Джерард все молчал, так что она, наконец, добавила.

– Наверное, я рано поняла, что психотерапия – это мое призвание.

Это его рассмешило. Джоди порадовалась, что у ее терапевта есть чувство юмора.

Джерард спрашивал, что еще она помнит из детства, Джоди рассказала еще около пяти-шести эпизодов, а он все не унимался. Адлеровский подход к ранним воспоминаниям, естественно, был ей знаком, и Джоди понимала, что терапевту все равно, насколько точно она пересказывает события, да и вообще было ли все это на самом деле. Эта школа психологии считает, что в воспоминаниях человека важно то, как он о них рассказывает; их ценность в том, что в рассказе отражается его жизненная позиция. Для терапевта это непаханое поле, но к самой себе Джоди этот фильтр никогда не применяла. Она вообще не из сентиментальных, не хранит ничего на память, у нее нет даже альбома с фотографиями, и она редко думает о прошлом. Теперь же, к ее удивлению, каждое воспоминание вздымает сильные чувства. То, что осталось от давно ушедших времен, оказалось не старьем, как она предполагала, не допотопными останками, а чем-то живым, свежим и бурным.

Джоди вспомнила праздничное клетчатое платье с бархатной окантовкой, как мама подкручивала ей волосы щипцами, как у нее прилип язык к ледяным перилам, как она упала с дерева и вывихнула запястье, как они с бабушкой пекли печенье, как папа читал ей сказки, как старший брат толкнул ее на качели, как она играла в дочки-матери, классики, ладошки с другими детьми, как дала подружке поносить любимый браслет, а та его потеряла, и как она сожалела о своей щедрости. Из школьных времен Джоди вспомнилась красивая девочка Дарлен, которой она старалась подражать, и девочка Пенни, которая неправильно ответила на вопрос «сколько человек в трио». Пенни сказала, что двое. И каждое событие сопровождалось оценкой, выводом: Джоди была рада тому, что она, девочка, поняла, что в хвастовстве и безрассудстве смысла нет, что мужчины относятся к ней хорошо, что играть весело, что при необходимости можно проявить эгоизм, что она может перенимать у других то, что ей нравится (например, хорошую осанку Дарлен), что она умнее Пенни и что у нее есть потенциал.

Так продолжалось и в течение двух последующих сессий, она рассказала Джерарду о том, как пришла в психологию, что считала это своим призванием – но, возможно, заблуждалась. С возраста семи-восьми лет дома ее считали семейным терапевтом, поскольку она могла утихомирить младшего брата, Райена, которого мучали кошмары по ночам, вспышки раздражения, иногда он кусал сам себя. «Зовите Джоди», – говорили родители, когда у него шла кровь или когда он начинал метаться в кровати.

Райена она обожала. Прижимала к себе покрепче и укачивала, пока он не уснет, либо же отвлекала шутками и играми. В итоге родители хвалили ее, и Джоди очень радовалась этой похвале. Но утешать братика и работать с клиентами с их белыми пятнами, удушающей злобой, ревностью, одиночеством и жадностью – это разные вещи.