— Ты хочешь переделать мир? Ты веришь в огонек, который светится впереди? И я верю. Но пока мы доберемся до него состаримся. Надо жить, пока мы молоды и красивы.
Так говорила Аня Рутковская. У него же было свое твердо установленное мнение, свои идеи, усвоенные в школе, комсомоле. Он верил в человека, он ни в чем не уступал ей. Спорил отчаянно.
Но Щербаков был влюблен. И он жаждал доверия. У него было суровое, сиротское детство, без отца и матери. Они погибли в годы войны. Дед, у которого он рос, никогда не интересовался им. В детстве он жалел, что у него нет сестры: ему казалось, что она могла бы понять его. Когда он познакомился с Аней, эта обманчивая надежда воскресла вновь. Ему думалось, что он нашел и подругу жизни, и сестру.
Рутковская скоро уловила этот «телячий» оттенок его отношений к ней. Она говорила, что самое привлекательное в нем нравственное превосходство над окружающей посредственностью. Кажется, она лгала. Временами Олегу думалось, что она менее, чем кто-либо, была способна понять, что такое нравственность и чистота. Но проходили дни, и эта мысль исчезала, чтобы затем вернуться снова и снова.
Аня жила на широкую ногу. Он удивлялся, откуда у нее деньги.
— Я же обшиваю всех городских модниц, — смеялась она. — А потом я получаю деньги от бывшего мужа.
Почему и когда она разошлась с ним, Олег не спрашивал. Но ему не нравилось, что она принимает заказы на шитье.
— Буду сокращаться, — заверяла она Щербакова.
Чтобы поддержать ее, он бросил университет и поступил работать в торговый порт. Ему казалось, что жизнь наладилась. Хлопотал о переводе на заочный курс университета. Аня не возражала, но и не изменила своим привычкам. По субботам устраивала вечеринки.
Она часто получала посылки от брата, работавшего на островах. Посылку привозил кто-нибудь из знакомых брата: либо сухой благообразный старик, либо скуластый мужчина в поношенной морской тужурке. Аня редко сама ходила в порт, а посылала с запиской кого-нибудь из знакомых, чаще всего Горцева, а в последнее время его, Олега.
Как-то в начале января Аня познакомила Щербакова со своим братом. Он ни одной чертой лица не походил на Аню. Олег при первых же звуках его голоса почувствовал к нему какую-то неприязнь. Почему? Он не мог этого объяснить. Брат принял по отношению к Олегу позу безупречной и иронической вежливости. Прожил он у Ани неделю. В эти дни она не встречалась с Олегом. Ее квартира часто была на замке. Потом они с братом уехали на запад.
Олег провожал их.
В аэропорту было шумно и многолюдно. Разбитная старушка в ватнике торговала цветами. Цветы в январе! Олег остановился, чтобы взять букетик для Ани. Догоняя брата и сестру, он услышал их разговор.
— Вернувшись, ты опять попадешь в его объятия? — иронически спрашивал брат.
— Мы давно знакомы с тобой, — отвечала Аня. — Ты должен достаточно хорошо знать меня.
Кровь бросилась Олегу в голову. Этот человек такой же брат Ани, как сам Олег! Щербаков сунул цветы в ближайшую урну и выскочил из здания аэропорта… Его мучила ревность. Он дал себе слово, что больше никогда не пойдет к Ане.
Она вернулась одна. Об этом сообщил Олегу кто-то из ее поклонников. Мгновенно забыв о своем решении, Щербаков в тот же день оказался у Рутковской. Он потребовал, чтобы она сделала окончательный выбор. Она попробовала увернуться, но потом заявила, что вправе дружить с кем ей заблагорассудится. Он стал допытываться, кто этот человек, которого она называет братом. Дать ответ она отказалась.
— Значит, Аня, тебе тягостна моя любовь? — спросил он.
— Почему же? Я очень привязалась к тебе. Зачем ты все усложняешь?
— Неужели ради нашей любви ты не пожертвовала бы ничем?
— Какое нелепое слово! Зачем надо жертвовать одним ради другого? Домостроевские взгляды на жизнь…
— Может быть, — ответил Щербаков. — Но для меня либо одно, либо другое…
Она вышла из себя:
— Ну чего ты хочешь? Играть в любовь? Я уже не девчонка. Я принадлежу тебе, и этого достаточно.
Он круто повернулся и выбежал из квартиры. Ему казалось: все кончено. Но уже через час он мучительно думал о том, как все-таки убедить Аню?
Он опять оказался у нее, опять последовал спор, и он, не соглашаясь с Аней, все же остался у нее…
Уступочка за уступочкой…
— Больно, — вслух сказал он, охватывая голову обеими руками.
— Олег, что с вами? — Панна удивленно смотрела на него.
— Больно, — повторил он. — Ничего, Панна. Ничего.
— Я верю, Аня вернется, — Панна попыталась улыбнуться, хотя это не очень удавалось ей.
— Может быть. Но для меня она не вернется.
Он пошел к морю.
— Ничегошеньки не понимаю, — прошептала Панна.
Однако она поняла все. Она поняла, что этот «грузчик», которого она так легкомысленно назвала своим женихом в недавнем разговоре с отцом, уходил от Ани.
Панна долго смотрела вслед Олегу. Нет, она не скажет ему о своих чувствах. Она не даст никакого повода к тому, чтобы он догадался о ее чувствах. Нельзя. Олег мучается. И он, конечно, еще встретится с Аней.
Щербаков отплыл далеко от берега. Синие волны. Синее небо. Синяя дымка. Казалось, что она совсем рядом, еще несколько гребков — и ты ее схватишь. Он повернулся на спину. Волна качала его. Над ним висел купол неба. Олег был покорен спокойным могуществом красоты. Такое же чувство радости испытывал Щербаков, стремительно выбрасывая стрелу портального крана вперед, к океанскому кораблю.
— Эй, парень! Проснись!
Мимо плыла лодка. Она держала курс на отдаленный островок у выхода из бухты в океан. Щербаков провел там немало счастливых дней с Аней. Опять Аня! Он начал сердиться на себя. Скорее, скорее к берегу.
— Наконец-то, — обрадовалась Панна. — Одевайтесь быстрее. Проглотим что-нибудь в пути — и на бульвар.
Он с удивлением посмотрел на нее. Всего полчаса назад она была совсем другой. Где ее сомнения, ее поиски, ее размышления?
— На бульвар? — переспросил он. — Нет, Панна, я не могу. — Он досуха вытирал загорелое тело полотенцем.
— Но нам надо поговорить…
— О чем?
— Об Ане.
— Зачем? — Он усмехнулся. Сегодня ему не хотелось рассказывать кому бы то ни было о своих отношениях с Аней, хотя он всегда охотно советовался с Панной. Рана еще была очень свежа. Каждое прикосновение причиняло невыносимую боль. Но этой девушке можно доверить все.
Щербаков поднял чемоданчик:
— Пойдем, Панна. А что касается Ани, то, конечно, надо выяснить причину ареста. Обязательно.
Глава седьмая
ДОПРОС РУТКОВСКОЙ
Андрей Суровягин, заложив руки за спину, стоял у раскрытого окна. Сквозь густую листву просачивался приглушенный уличный шум. Отчаянно галдели воробьи. «Не иначе на кошку», — улыбнулся он и заглянул вниз. Недалеко от пожарной кадки с водой на заборе притаился серый котенок. Пушистый хвост бил по доске. Желтые глаза холодно мерцали. Стая воробьев вспорхнула и улетела. Котенок облизнулся — досадно все-таки. Суровягин невольно засмеялся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
