– Мои свидетельницы отказываются от показаний. Леня просит о повторной экспертизе. Хотя был готов к мировому соглашению. Вы понимаете, что это не только я теряю все? Мне лично хватало. Это моя дочь теряет все с вашей помощью. Вы это понимаете?
– Я не согласна, – Шеметова говорила мягко, но непреклонно. – Вы не теряете ничего. Потому что ничего и не имели. Правильно будет сказать так: вы хотите чужое, а у вас не получается.
– Чужое? Это как посмотреть, – легко рассмеялась Морозова, разом сняв разлившееся по кабинету напряжение. Девочка тоже сразу заулыбалась. – Он меня трахал? Регулярно. Хотелось мне или нет. Небось побольше, чем свою жену. А уж я под ним точно старалась больше, чем любая жена. Почему тогда ей все, а мне с дочкой ничего?
– А разве он женат? – некстати спросила Ольга.
– Не знаю. Дело не в жене. Повторяю вопрос: почему он от меня имел все, а мне нельзя получить от него крохотный кусочек?
– Потому что он получал от вас по обоюдному согласию. И, насколько я понимаю, согласие с вашей стороны им было оплачено.
– Хорошо, давайте прямо. Откажитесь от дела – и получите от меня вдвое больше, чем от Родригеса. Просто откажитесь. Я Леню знаю, он испугается, и мы заключим мировое. Леня точно от этого не обеднеет. Все будут счастливы.
– Не все, – грустно сказала Ольга.
Ей и в самом деле было жаль Юлию. Но в ее проблемах, кроме нее самой, никто не виноват.
– Значит, так, тварь, – вот теперь лицо Морозовой изменилось. – Или ты берешь мои деньги, или жди проблем.
– Каких? – деловито спросила Ольга.
– Групповичок тебя устроит? Или тебе в кайф?
– Я в вашей терминологии не очень, – созналась Шеметова. – Подробнее, пожалуйста. И сбавьте тон, вы пугаете ребенка.
Марианна, похоже, собиралась расплакаться.
– Ты же меня презираешь, тварь. Ты же чистенькая. Вот и побудешь на моем месте. А потом скажешь, заслужила я эти деньги или нет.
Морозова резко встала, взяла начавшую хныкать дочку за руку и направилась к двери.
Ольга вышла за ней.
– Юлия, два слова, пожалуйста, – сказала она.
– Что еще? – грубо ответила Морозова, но остановилась.
– Откажитесь от своих идей. Забудьте их. А я сотру запись нашей беседы.
– Нет у тебя никакой записи, – вызверилась женщина. – Ты же по правилам живешь.
На шум выглянул Гескин.
– Что у вас тут, дамы?
– Общаемся, – улыбнулась ему Ольга.
– В общем, я все сказала, – подвела итог Морозова.
– Я тоже, – ответила Шеметова.
И Гескин, и пришедший позже Багров отнеслись к угрозам Морозовой серьезно. Олег предложил написать заявление в милицию. Два очевидца – Валентина Семеновна и Гескин – могли подтвердить приход Юлии в контору и возникшие неприязненные отношения. Привлечь к ответственности на основании этих фактов Морозову вряд ли бы сумели, но предостеречь от развития ситуации вполне могли. Наверное, это был лучший вариант.
Шеметовой было приятно, что о ней беспокоятся, однако идти в отделение и писать заявление она не стала. И времени не было – каждая минута на счету. И желание топить Морозову отсутствовало.
Может, из-за неких моральных резонов в ее юридически безграмотных речах. А, может, из-за девочки с большим белым бантом.
Деревня Заречье
Сын родился
Рождению первого сына Анны Куницыной – правда, теперь ее уже чаще звали Анной Ивановной – предшествовало немало событий.
Некоторые из них произошли сразу после свадьбы.
Загса в их деревне никогда не было, а на одной из рек между Заречьем и райцентром Любино сломался паром. Объезд добавлял лишних полсотни километров по лесовозным дорогам.
Короче, молодожены решили головы себе не морочить и оформить отношения после свадьбы, благо их любовь вообще не нуждалась в каком-либо документальном подтверждении.
Свадьба отшумела – ее еще долго вспоминали. А Аня никак не могла забыть угрозу несостоявшегося жениха. Даже хотела идти на переговоры с Алешкой.
Витька не пустил. Здесь уже примешивалась ревность, и Аня не стала настаивать.
Через месяц отношения еще не были оформлены, зато стала очевидна беременность молодой женщины.
Страх снова поднял голову: лейтенант Куницын быстро набирал силу, ревностно исполняя свои обязанности. И при каждой встрече злобно глядел на Витьку.
Буквально в те же дни Алешка вообще проявил настоящее геройство: приезжий водитель лесовоза, по какой-то причине не получив, что хотел, от беспутной вдовушки, атаковал ее забор своим «КрАЗом». Зачем? Кто ж его знает, что происходит у человека в отравленном алкоголем мозгу.
Вдовушка истошно заголосила, а ненормальный уже разворачивал свой танк для новой атаки. На этот раз на дом.
Проходивший мимо Алешка оказался на высоте: сначала выстрелил дважды в воздух из пистолета. Потом, поняв, что сбрендившего водилу ничто не остановит, сумел запрыгнуть на подножку и одним ударом кулачища оглушить сумасшедшего.
Затем на ходу влез в кабину и заглушил мощный двигатель.
Вообще-то это был подвиг.
С этим и молодая семья Куницыных была согласна. Решив, что момент подходящий, вдвоем пошли его поздравить: лейтенанта наградил именными часами сам областной начальник милиции!
Аня испекла огромную «калитку» с начинкой из рыбы, собственноручно наловленной Виктором, а также захватила с собой купленную в райцентре – специально ездили, как паром починили, – бутылку коньяка.
Алешка подарки принял благосклонно: роль героя и народного заступника ему явно была по душе. Но на прощание неожиданно сказал похолодевшим супругам все то же: сына, мол, лучше не рожайте.
Вторая попытка примирения была и вовсе нестандартной.
Отметку в загсе было долго недосуг поставить. В итоге, когда поехали в райцентр, вдруг осознали, что предстоит еще и смена всех Аниных документов: фамилия-то в браке менялась!
И тут возник у Анечки хитроумный, основанный на сугубо женской логике план. Фамилию поменять не ей, а мужу. Стать Куницыным. А когда родится сын – назвать Алешкой. И позвать Алешку-старшего в крестные отцы. Полный тезка, да еще крестный отец, вряд ли станет вредить мальчику.
Виктору план жены, мягко говоря, не понравился. Но она, уже беременная, так боялась будущего и так настаивала, что он сдался. Тем более и обстановка располагала: Аня стала бригадиром доярок и неосвобожденным секретарем профкома, плюс собственный дом и огород, занята чуть не круглые сутки. Витя же, хотя никоим образом не бездельничал, довольно часто бывал по служебным делам в райцентре. А именно там и происходили все заморочки со сменой документов.
Короче, Рыбаков стал Куницыным. Сельчане посудачили да и забыли – не Бержераком же стал, в деревне-то, за малым исключением, все Куницыны и Рыбаковы.
