Непонятное чувство тревоги разбудило Отто, заставив того немедленно одеться и вооружиться автоматом. Еще ни разу чуйка не подводила Скорцени, благодаря ей он оставался до сих пор живым. Выйдя из полуподвального помещения, которое ему отвели в канцелярии, Отто кивнул двоим часовым, которые принадлежали к его роте, и предупредил их — Держите оружие наготове, проверим посты.
Поднявшись наверх, немцы увидели двигающихся в их сторону троих незнакомцев в форме военной жандармерии с маузерами в руках, на стволах которых были определенно глушители. Отто успел нажать на курок и тут же в его череп влетела пуля, вырвавшая при выходе огромный кусок черепа, вместе с командиром не успев выстрелить легли и его подчиненные, которые не смогли почуять опасность, исходившую от своих коллег в форме военной полиции.
Как назло последней тройкой шли ребята из группы Резника, Шило, Бунтарь и Сержант, которым выпало проверить подвальные помещения. Все остальные, кроме стоявших на посту вместо убитых, уже поднялись наверх по лестнице и зачищали здание. Шило и Бунтарь при виде противника успели уклониться, «качая маятник», а Сержант хоть и попал в Отто, все же схватил от него пулю, пробившую легкое и вышедшее в районе правой лопатки.
Чуб, стоявший у входа в покои Риббентропа, чертыхнулся и рванул двери, поспешив за Олесей. Остальные приготовились к отражению атаки, но выстрел никого не всполошил и раненому начали оказывать первую помощь.
Чуб, чертыхаясь на немцев, пробирался сквозь роскошь здания. Чтобы помучать и впечатлить гостей топающих на приём к фюреру, была продумана трехсот метровая анфилада красочно украшенных помещений: из Вестибюля попал в Мозаичный зал. Стены помещения облицованы плитами из красного известняка и помещение было сделано слабоосвещённым, зал вместо потолка имел стеклянный купол, благодаря которому происходит естественное освещение. Окна отсутствуют, а стены украшены мозаичными изображениями орлов. В глубине зала парные колонны, за которыми виднеется ниша с могучей дверью из красного дерева обрамлённая серо-зелёным мрамором. Здесь устраивались торжественные заседания посвящённые знаменательным событиям. Следующий, Круглый зал служил своего рода шарниром появившемуся в месте небольшого излома Фоссштрассе и соединяющий Мозаичный зал с Мраморной галереей. Помещение также освещалось естественным светом благодаря отверстию в куполе. «Мраморная галерея» протяжённостью почти сто пятьдесят метров, что в два раза длиннее Зеркального зала в Версале — отнюдь не из мрамора, так как его месторождений в Германии нет, а из Италии заказывать непатриотично. Ограничились облицовкой из девонского красного известняка; наконец Чуб попал в Зал приёмов" Площадь кабинета — четыреста квадратных метров, высота потолка около десяти метров. Имел четыре входа над которыми были установлены позолоченные панели символизирующих добродетели: Знание, Мудрость, Правосудие и Мужество.
Строев и Рэмбо притащили сюда из спальни Риббентропа, Олеси не было видно, она контролировала семью канцлера. От Риббентропа несло мочой — он обмочился и теперь дрожал, не понимая, чего от него хотят эти ужасные русские.
— Что случилось? — Строев едва не выстрелил во рвавшегося соратника, чудом остановившись при виде его лица.
— У нас трехсотый, нужна Лиса! Сержант умудрился словить пулю.
Строев сплюнул и скрылся за одной из дверью. Через минуту в кабинет ворвалась Олеся со своей медицинской сумкой, с которой она никогда не расставалась на заданиях — Чуб, пригляди за семейкой этого ублюдка, я к раненому!
Чуб кивнул и двинулся искать комнату с запертыми женой канцлера и его детьми.
К возвращению Олеси с раненого срезали верхнюю одежду и на оба пулевых отверстия наложили индивидуальные перевязочные пакеты, остановив более-менее кровь. Когда раны были обработаны, Олеся покачала головой — хоть пневмоторакс не грозил, но ребра были разбиты пулей, срочно требовалась хирургическая операция.
В это время на первый этаж вернулись все диверсанты, которые привели с собой кое как одетых десяток генералов и полковников.
Вниз спустились Бек и Штауффенберг, который по телефону вызвал скорую и сообщил на посты о немедленном пропуске ее ко входу в канцелярию. Трое призраков во главе с Строевым контролировали арестованных, на КПП отправились десять человек, Андрей посмотрел на часы — пять утра, уже рассветало. Немцы не ждали беды с тыла, поэтому не успевали даже удивиться своей смерти. К приезду скорой все КПП были зачищены и Резник дал радиосигнал, по которому к канцелярии должны выдвинуться бойцы-парашютисты. Оставив на КПП пятерых, остальные вернулись в здание.
Олеся вместе с Рэмбо отправились с раненым в больницу, Mercedes-Benz 320 Ambulance потихоньку набрал ход и понесся к ближайшей больнице Святого Иосифа на улицу Нидервальштрассе. В трехэтажном сером здании находился военный госпиталь, носилки с раненым понесли сразу в операционную. Рэмбо, потребовал главврача, которому популярно объяснил, что он с ним сделает в случае смерти пациента. Олеся потребовала халат и маску и объявила, что сама будет ассистировать хирургу. Главврач вздохнул и дал добро.
Несколько часов все ждали начала рабочего дня, когда члены правительства явятся сами на свое рабочее место. Появилась Олеся, которая после окончания операции оставила Сержанта под охраной Рэмбо в отдельной генеральской палате.
— Операция прошла успешно! Хорошо, что пуля прошла навылет! Я вздремну?
— Конечно, любимая! Отдыхай!
Лиса села в кресло, положив автомат себе на колени, и мгновенно уснула, закрыв глаза.
Строев краем глаза наблюдал за агитацией, которую вел Бек с немцами, Риббентроп нахохлился и краем уха старался слушать генерала, который расписывал плюсы от сотрудничества с русскими и немцы пытались возражать — Мы непримиримые враги с Россией! — генерал-лейтенант Фридрих Паулюс, после гибели предшественника занявшего должность начальника Генерального штаба сухопутных сил — Я хоть во время Мировой войны воевал во Франции и Сербии, но прекрасно помню сколько немцев погибло тогда и сколько погибло в войне с Советами!
Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах возразил — Мои братья погибли на войне, один в четырнадцатом, второй в шестнадцатом году и я жалею об этом. Нам не нужно было ввязываться в войну с русскими и тогда мы бы надрали задницу и лягушатникам и англичанам. Отто фон Бисмарк, который вместе с русскими выпил немереное количество водки и вместе с ними охотился на медведей с рогатиной, не раз предупреждал немцев не воевать с русскими. Его письмо князю Генриху Рёйсс-Кёстрицкому лучшее подтверждение: "Даже самый благополучный исход войны никогда не приведёт к распаду России, которая держится на миллионах православных русских. Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как капельки ртути. Это неразрушимое Государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами и своей неприхотливостью, как и через осознание необходимости постоянной защиты своих границ. Это Государство, даже после полного поражения, будет оставаться нашим порождением, стремящимся к реваншу противником, как это мы и имеем в случае с сегодняшней Францией на Западе'. Железный Канцлер был убеждён, что Российская империя создавалась при решающем участии немцев, и что немцы составляют становой хребет самодержавия. Если тогда можно было договориться с Россией, то почему это не сделать сейчас, когда русские показали всю убогость рассуждений этого вовремя уничтоженного ефрейтора о расовой неполноценности русских. Вы посмотрите на командира захвативших нас диверсантов — он вылитый ариец! И таких в России огромное число. Нужно признать наши заблуждения и, объединившись с русскими, мы сможем все-таки назло всем стать великим государством!
Бек добавил — Господа, а вы в курсе, что название Пруссия происходит от пруссов — примерно так ещё античные авторы называли славянские племена, исконно населявшие юго-восточное побережье Балтийского моря восточнее Вислы.
