Они заметно раздражались, когда скупая на признания Элоиза оставляла их без информации к размышлению.
Несмотря на титанические усилия со всех сторон, атмосфера в доме ювелирного трио накалялась. Напряжение удавалось снять одному лишь маленькому Бенджамину, который был любимцем не только собственных родителей, но и тети Элоизы, няни Фло и подмастерья Питера.
Даже Маркус воспылал к мальчику нежными чувствами, что оказалось взаимно.
Бенджи разражался заливистым хохотом всякий раз, когда великан Коварис появлялся в их доме.
Родители ребенка умилялись, видя, как быстро драгоценный инвестор нашел общий язык с их сладеньким малышом. Но Элоизу это не трогало. Маркус – виртуозный манипулятор. Она просто не верила ему, и все.
Она не верила ему, не уважала его, отказывалась понимать, порой боялась, но… с трудом сдерживала себя, чтобы в порыве чувств не произнести теснящих грудь слов любви.
Элоиза болела любовью к этому человеку. Именно болела, поскольку здоровой эту привязанность она назвать не могла.
Тем более она не терпела досужих рассуждений Кэти и Харри на эту щекотливую тему. Они же, не понимая ее, становились все более многословными и менее скромными в высказывании версий и предположений. Порой Элоизе приходилось преодолевать мучительное искушение дать волю своим изнуренным нервам, накричать, возроптать, прослезиться, огорошить упреками. Но она смиряла себя, еще более замыкаясь…
– Мечтая, работу не доделаешь, – окликнула Кэти застывшую над эскизом Элоизу. – Грезишь о своем принце? Понимаю. До замужества я тоже постоянно думала о Харри… Разыграй свои карты правильно, подруга, и тогда вскорости мы услышим звон свадебных колоколов.
– Карты?! – брезгливо поморщилась Элоиза.
– А что я такого сказала? Да, карты. Любовь – это как пасьянс. Одна маленькая ошибка – и пасьянс не сложится.
– Избавь меня от этой пошлости, – огрызнулась женщина.
– Ты чистоплюйка, Элоиза, – обиделась Кэти. – Мы с Харри желаем тебе добра, потому что…
– Я все это уже много раз слышала, – перебила ее Элоиза. – И, чтобы пресечь твои умозрительные рассуждения, отвечу на предыдущий вопрос. Маркус сейчас в Нью-Йорке. И, скорее всего, не скучает. А я не горю желанием узнать обо всех тех женщинах, которых он удостоил своим вниманием на сей раз.
– Милая, ревность – первый признак страстной любви. Не сомневаюсь, Маркус верен тебе, – с намерением утешить подругу сообщила Кэти.
– Во-первых, ревность – это признак глупости. А, во-вторых, верность Маркуса мне не нужна. Понимай, как хочешь. Я больше ни слова не скажу. У меня много работы, – отчеканила Элоиза и демонстративно положила перед собой чистый лист бумаги.
Заканчивалась вторая неделя отсутствия Маркуса.
Гуляя в пятницу по Кенсингтону, Элоиза, наконец, вновь почувствовала себя свободной. Словно воздух стал чище и грудь свободнее.
Элоиза остановилась. Она хотела запомнить это прекрасное чувство во всех подробностях. Вникнув в собственные ощущения, она посмотрела вокруг. Казалось, Лондон кто-то вымыл и вычистил, настолько ярче и радостнее казались все краски вокруг.
Она пыталась понять, куда все это пропадало раньше, почему она разуверилась во всем, почему потеряла интерес и наблюдательность.
И ответом был Маркус. Человек, который насильственно перевернул все ее представления о самой себе. Человек, который заставил ее стыдиться себя, собственной матери и скрывать ото всех свои чувства, взгляды и желания.
Элоиза и прежде знала об этом, но нынешнее откровение принесло с собой другое открытие. Ощущая себя свободной, Элоиза больше не могла злиться на виновника своей несвободы. Ее наполнило сочувствие к несчастному тирану, каким стал для нее этот красивый грек.
Элоизе показалось, что она может вынести все. Не только год зависимости от шантажиста. Она должна попытаться помочь ему осознать собственную ошибку, недопустимость такого мстительного отношения к близким. Особенно к тем, которые душой болеют за него.
Она просто обязана сделать это.
Женщина решила все тщательно проанализировать. Ей было известно, что Маркус мстит не из-за денег, которые Хлоя якобы хитростью выманила у Тео Томбиса. Он мстит ей за всю цепь роковых событий, коя, по его мнению, была запущена в момент появления Хлои Бейкер на вилле его родных. Но он упускал из внимания одно обстоятельство – в тот момент его дядя нуждался в присутствии такого человека, как Хлоя, с ее способностью иначе смотреть на вещи и людей. И Элоиза вспомнила мать, в красках вспомнила, какой та была, И Маркуса, который тоже не отказывал себе в удовольствии общаться с этой необыкновенной женщиной. Элоиза решила напомнить своему возлюбленному о тех волшебных каникулах в Греции.
Она ожидала его возвращения в следующий вторник. Теперь она действительно этого ждала.
– Элоиза?! – послышалось за ее спиной, и она резко обернулась.
– Тед… Тед Чарлтон. Неожиданная встреча, – многозначительно проговорила рыжеволосая женщина и сощурила изумрудные глаза. – Столько времени! И ни слуху ни духу.
– Виновен, – притворно сконфузился Тед. – Помнится, я приглашал вас отужинать, но жизнь внесла коррективы. А ведь нам есть о чем поговорить.
– И о чем же? – требовательно спросила Элоиза.
– Зайдемте в какой-нибудь бар, выпьем по стаканчику, – предложил ей Тед Чарлтон. – Может быть, перекусим. Я бы не отказался.
В Кенсингтоне на выбор было множество подходящих заведений. Элоиза и Тед остановились на уютном французском ресторанчике.
– Из светских новостей я знаю, что вы встречаетесь с Маркусом Коварисом, – начал Тед.
– Вы об этом хотели поговорить со мной? – сухо осведомилась она.
– Я небезразличен к вашей судьбе, – проговорил американец. – Вы мне симпатичны. Я желаю вам с Маркусом всяческих благ.
– И именно поэтому вы прибегли к лжесвидетельству, – беззлобно упрекнула его Элоиза.
– Я понимаю ваше недовольство, милая леди. Я тогда солгал, беседуя с Маркусом. Мне очень стыдно, поверьте. Не следовало этого делать. Мужское бахвальство – ничем другим эту глупость не могу объяснить, – пролепетал мистер Чарлтон.
– Не думаю, что когда-нибудь смогу это понять, – сдержанно заметила Элоиза.
– Я не осмелюсь просить вас встать на мое место. Но представьте, как должен чувствовать себя мужчина, пожилой, несимпатичный, лучшие времена которого остались позади, разговаривая с молодым, успешным, перспективным красавцем, претендующим на женщину, к которой старик неравнодушен…
– Ну и?.. – безразлично проговорила она.
– Вы правы, я выставил себя не в лучшем свете, – понуро согласился американец.
