Глава 9
Такова Цена Победы
Едва я увидела что внутри, как сорвалась с едва торчащего обломка подоконника. Только какие-то инстинкты паники заставили меня вцепиться в стену у самого пола и не стать частью этого ужаса.
Господи… Божечки ты мой!
Нет-нет-нет! Мне это мерещится! Это не по-настоящему!
Но это было реальнее чем то, что небо синее.
Я оказалась в кромешной темноте с одним фонариком в руках, на маленьком клочке каменного пола. А вокруг все было завалено обрубками тел…
Человеческих.
По трупам ползали крошечные личинки, их терзали бегающие под ногами крысы. А в другой стороне «подвала», на небольшой «горе», если так можно сказать, под рукой единственного целого тела лежала та самая проклятая папка…
Победа.
Сердце остановилось от ужаса, глядя на тело одетого солдата лицом вниз… Хотелось хоть стены царапать ногтями, лишь бы вылезти наверх и сбежать из этого проклятого места.
Но тело окаменело.
Я не упала в обморок, не выронила фонарик… Я не побежала и даже слезы не текли по щекам… Возможно, я и вовсе кричала в лишь своих мыслях, а по факту не издала ни звука. Окаменела, застыла в немом ужасе, который меня парализовал и просто не могла ничего сделать кроме как смотреть.
На этот кошмар и на табличку над горой трупов с надписью:
«Такова цена любой победы. Слабый никогда не сможет ее взять.»
Не знаю, что должны значить для обычного человека эти слова. Наверное, ввергнуть в отчаяние и страх увидеть войну, погибнуть самому или видеть смерть близких.
Но я не окажусь на поле боя. У меня нет шанса просто стать кровавым месивом. Я буду сидеть в бункере, и видеть лишь цифры погибших и сухие слова военных отчетов.
Я тот человек, который и будет отправлять других на мучительную смерть. Руками генералов и полевых командиров, разведчиков и прочих. Кого-то я буду знать как свою команду на Полигоне, а кого-то не увижу никогда в жизни.
И по факту любая моя победа или поражение будут выглядеть вот-так…
Голова кружилась и перед глазами все плыло, а в голове была всего одна мысль. Если я сейчас убегу отсюда и не смогу пойти и взять эту проклятую папку «победы»…
Будет ли это доказательством для меня самой, что Королева Шотландии не сможет принять кровавую правду бремени правителя и сломается?
Шотландия на пороге войны. Будет ли это означать, что моя страна, как и команда сейчас, из-за моей слабости в решающий момент проиграет?
Где-то далеко раздались громкие человеческие голоса, а я смотрела на табличку и снова и снова читала надпись:
«Такова цена победы. Слабый никогда не сможет ее взять.»
Сжав фонарик покрепче, я неистовым усилием пыталась набраться мужества встретиться лицом к лицу с самым большим испытанием. Ноги словно налились свинцом, и прилагая всю волю какая есть, я сделала шаг среди гнилого мяса.
А потом и еще один… И еще один, стараясь не видеть ничего кроме папки с надписью «победа».
Тяжело было подавить рвоту и клокочущую внутри истерику, когда носком ботинка я отодвигала части каких-то тел и задержав дыхание упрямо шла к цели. С каждым шагом осознавая все четче и четче, что каждая моя слабость, каждый мой глупый поступок, будет влиять на то, сколько таких шагов по телам жителей моей страны мне придется сделать до папки с актом об окончании войны.
Когда я подошла к телу, слезы уже текли из глаз, а сквозь зубы прорывался тихий вой девушки, которая не могла смотреть на то, как дрожащие руки вытаскивают папку из под тела на горе трупов.
Слабый никогда не сможет ее взять. А я смогла.
— Я сделаю все, что мои солдаты не погибли напрасно… — отвернувшись, прошептала я, не сдерживая слезы. — Моя страна победит…
Где-то над головой светлеет та самая маленькая щель в окне, словно тот свет, который ведет сквозь самые тяжелые испытания. Голова кружилась, каждый вдох обжигал неистовой вонью смерти и лишал кислорода.
Но каким-то образом ноги брели обратно по этому месиву, а когда я встала на каменные плиты, я не заметила как в руках появился пистолет с сигнальными ракетами.
Прицел. Выстрел. Перезарядка и снова выстрел.
Соревнования закончились.
А вот мои войны еще ждут меня впереди.
Только после взрыва сигнальных ракет, я поняла, что яма на самом деле неглубокая. Метра три с половиной максимум. Но из-за действия трупной вони голова уже не соображала, как отсюда выбраться. Меня трясло, как сумасшедшую, и руки совершенно не могли уцепиться ни за один шершавый камень.
Как вдруг в лицо ударил яркий луч фонарика и я узнала голос Ридиена.
— Лиззи?!. — в ужасе почти взвыл он.
Я лишь отчаянно всхлипнула и не сопротивлялась тому, что, не теряя ни секунды, он начал поднимать меня на веревке, словно мешок с костями.
Неожиданно силы закончились и воля ослабла настолько, что едва я оказалась снаружи, то зарыдала в полный голос. Не сдерживаясь и не думая о том, как позорно выгляжу со стороны умываясь соплями. Что чужой человек прижимает мое лицо к своей шее и сдавленно шепчет мне на ухо:
— Все закончилось… Малышка, все уже хорошо…
Возможно, он меня куда-то нес, потому что я вцепилась в него руками, ногами и завывала как ребенок, не в силах ни успокоиться, ни остановиться. Перед глазами так и стояла одна и та же картина, не дающая никак поверить, что я выбралась. Потому что даже ветер никак не мог прогнать тот невыносимый смрад, окутывающий меня этим облаком смерти.
Жуткой, грязной и совершенно беспощадной.
— Поплачь-поплачь, Лиззи… — выдохнул Рид мне в ухо, неся куда-то. — Тебе станет легче… Здесь никто тебя не услышит, а от меня никогда ничего не узнает…
Усадив меня где-то под деревом прямо на землю, Рид
