'Ну, подумаешь, с парнем. Ведь ничего страшного в этом нет и пороть истерику рано. Может, он замерз ночью!' — успокоил сам себя.
'Угу, и я тоже замерз' — подтвердил внутренний голос.
'Да не замерз я!' — продолжился мысленный диалог. А вот тот факт, что рука мальчонки собственнически обнимает меня за шею мне совершенно не нравиться. Точнее нравиться. Черт! Совсем запутался. Казалось, что еще секунда и внутренний зверь, словно большой кошак начнет урчать и ласкаться к мальцу.
'Эй, он мой!' — мысленно возмутился я, мгновенно устыдившись. Похоже, что мне опасно находиться в одном помещении с парнем. Тьфу ты, в одной постели с этим наглым индивидуумом, неизвестно, чем это все может закончиться.
'Нельзя!' — мысленно обругал себя, стараясь не предавать значение тому, что ощущение близости парня мне понравилось.
'Меня же засмеют другие оборотни!' — внутренний зверь обиженно фыркнул и уснул. Ему, похоже, паренек пришелся по душе. Чего тогда было на него нападать? Ответом мне была тишина, поэтому я начал осторожно высвобождаться, чтоб парень не проснулся.
'Эй, а чего я, собственно говоря, забочусь о нем?' — мысленно возмутился я, выронив от неожиданной мысли ногу парня. Тот что‑то сонно проворчал, но не проснулся. Почувствовав облегчение от этого, я неожиданно для себя рассмеялся.
'Я мужик, которому нравятся девушки' — принялся повторять про себя, нарезая круги, точнее овалы по комнате, — 'Я мужик, которому нравятся девушки. Я мужик, которому нравятся девушки. Я мужик, которому нравятся девушки. Я мужик, которому нравятся девушки. Я мужик, которому нравится мужик. Черт. Сбился!'
'Мне нравятся девушки. Мне нравятся девушки. Мне нравятся девушки' — пришлось сократить мантру, уменьшив вероятность ошибки. Через несколько минут моя самоуверенность ко мне вернулось, и я вновь ощутил прилив бодрости.
Быстро одевшись, я посмотрел на соседа по комнате. 'И постели' — услужливо напомнил внутренний голос. Парень лежал, подложив кулачек под щеку, от чего выражение лица стало более детским, а губки немного раскрылись. Пока воображение не начало подсовывать картинки отнюдь не детского содержания (это что весна на меня так действует?) я поспешил отвести взгляд и уселся на стул. И куда моя самоуверенность делась? Сбежала? Зверь утвердительно мяукнул. Вообще он меня не баловал раньше своим присутствием, предпочитая спать, но малец его словно к жизни вернул и 'старый облезлый кот начал вести себя, словно котенок'. В ответ зверь обиженно фыркнул и отвернул морду.
Я заказал завтрак и принялся ждать его, уверяя себя в том, что завтрак в комнате — это не очередной способ побыть с парнем подольше, как в мою голову пришла одна идея. О том, чтоб взять его с собой не могло быть и речи — слишком опасно мальцу находиться со мной, но небольшую шалость можно себе позволить.
Достав из сапога кинжал, лезвием перенаправил солнечный луч прямо в глаза мальчишке. Спустя пару секунд он сонно поморщился и отвернулся. Быстро спрятав кинжал, я откинулся на спинку стула, ожидая пробуждения спящего красавца. Хотя ему больше слово красавица подходит — тут точно эльфы замешаны! Мальчишка сел на постели, сонно моргая, и уставился на меня.
— Доброе утро, — сказала парень немного хриплым ото сна голосом, а я ощутил, как мое тело буквально обдало жаром. Я с такими темпами маньяком стану! Зверь заинтересованно поднял морду, но, видя, что никого насиловать и склонять к близости я не намерен, и притворился спящим.
— Раз ты проснулся, то оно у тебя и вправду доброе. Я тебя, наверное, буду звать спящая красавица. Можно? — иронично ухмыльнулся я, чтобы хоть как‑то скрыть свое состояние. Кажется, что наше общение основывается только на язвительности.
— Нет, — обиженно буркнул парень, опустив глаза.
— А я не спрашивал, — видя, что ему прозвище не понравилось, не мог отказать себе в удовольствии продолжить издеваться.
— Мне все равно, — кинул парнишка. Что у него с голосом? Он звучит как‑то глухо. Может, простыл?
— Ты заболел? — участливо спросил я.
— С чего ты взял? — все таким же голосом спросил парень, направляясь в ванну. Он, наверное, решил из себя взрослого строить. Что ж, не буду мешать.
— О, а теперь я вижу и ноги отлежал? — продолжал веселиться я. У парня вдобавок к 'взрослому' голосу появилась странная походка.
'Наверное, что‑то в штанах идти мешает!' — посетила меня неожиданная догадка, и я рассмеялся. Фыркнув, парень обиженно зыркнул на меня и хлопнул дверью ванной.
Пока его не было, я позавтракал, оставив и мальцу порцию, и накинул плащ. Сколько можно копаться? В ответ на мой безмолвный вопрос дверь ванной открылась, и парень вновь возник на пороге. Он был одет во вчерашнюю одежду — рубашку и жилетку.
— Ну, что, малый, мне уже пора, — сказал я, надвигая на глаза капюшон, — прощай, спящая красавица!
С этими словами я быстро вышел за дверь, не хватало еще длинных прощаний.
Выйдя из гостиницы, я медленно двинулся в сторону Ирнеля, чтобы наняться сопровождать купца. Может, все‑таки удастся подзаработать. Коня у меня не было скорее по принципу — мой зверь не очень любил лошадей и ревностно относился к другим животным вблизи. Да и в моем положении конь может только привлечь внимание.
Путь мой лежал по довольно широкой, вымощенной камнями дороге, поэтому я шел, разглядывая деревья, что росли по обе стороны, давая тень и даря прохладу. Спустя несколько часов мимо меня просвистел всадник. Ничего, еще пара сотен метров и я срежу через лес — тогда никакие лихачи на лошадях не будут меня отвлекать. Хоть бы не убился на такой скорости!
ГЛАВА 20
Леарина
Когда спустилась вниз, Тиша уже стояла наготове. Улыбчивый тролль лично передал мне поводья, пожелав удачного пути. Что‑то он вчера не был столь многословным и щедрым на улыбки. Неужели мой незнакомец ему приплатил?
День только начался, поэтому улицы были немноголюдны. Едва не повернув коня назад, чтобы оказаться опять под одеялом, я вздохнула. Скучно. Даже живот сыто молчит. С кем бы поговорить…
Размышляя подобным образом, я неспешно выехала за ворота, где ждала меня неожиданная встреча в лице какого‑то крестьянина.
— Ой, какая кобылка, — улыбнулся он половиной целых зубов, перегородив дорогу, а у меня руки зачесались посчитать ему вторую часть зубиков. Ой, это он о моей лошади! А я уже обижаться собралась!
— Разрешите проехать, — как можно увереннее сказала я мужчине, перегородившему мне дорогу.
— А продай мне ее? — спросил крестьянин, шатаясь, словно тополь на ветру. Да он пьян!
— Лошадь не продается, — ответила я, пытаясь объехать мужчину. Мой ответ его не очень вдохновил, и ни в чем неповинное животное погладили по голове. Может, отпустит? Ан нет. Этого крестьянину показалось мало — он склонил лицо и чмокнул Тишу в морду, выдохнув в ноздри. Лошадь же от запаха встала на дыбы.
Не успела я подумать о том, что половина зубов для этого пьяницы — явный перебор (ему и одного достаточно, чтоб пищу пережевывать), как взбесившаяся лошадь, опустившись на передние ноги, галопом помчалась вперед. Благо этот самоубийца успел отскочить, иначе пришлось бы его потом соскребать с дороги.
— Лошадка, ну успокойся, ничего же страшного не случилось. Успокойся, — говорила я животному, стараясь его хоть как‑то угомонить. Результатов это не приносило, но я не сдавалась. Ветер свистел в ушах, а взгляд не успевал фокусироваться ни на чем конкретном.
— Не надо так бежать. Того идиота уже нет рядом, — продолжала приговаривать я, когда увидела дерево, что преграждало дорогу, и уже приготовилась к прыжку, как Тиша меня удивила. Резкая остановка и я, не удержавшись в седле, лечу кувырком в ближайшие кусты.
Говорят, что за секунды перед смертью пролетает вся жизнь. Теперь я с уверенностью горного барана могу сказать, что ничего подобного. За время полета я успела придумать с десяток способов, как можно было объехать дерево, еще с десяток возможных вариантов приземления и еще парочку на всякий случай. Вот только предпринять ничего не успела. Полет закончился быстрее, чем предполагалось, и вот я лежу на довольно мягком кустике терихонира (куст с большими листьями и гибкими ветками), а вдали слышен цокот копыт. Ускакала, гадина! И куда дальше? Последний поход пешком, кроме спасения Лины, ничего хорошего мне не принес. Я уже собиралась вылезать из куста, как услышала чей‑то голос.
— Низко полетела, — ворчливо сказал кто‑то. Голосок был похож на детский, писклявый к тому же.
— К дождю… — вздохнул второй голос.
Глюки? Наверное, падение не прошло безвредно для моего мозга.
— Слушай, а она там живая? Как думаешь? — вновь послышался первый голос.
— Пошли, проверим? — азартно уточнил второй.
— Э, нет. Мне слезать лень, — вздохнул первый. Пару секунд было тихо, и я даже успела убедить себя, что падение с лошади было последней каплей для моей не в меру умной головушки.
