Читаем без скачивания Месть Мориарти - Джон Гарднер

Франц сидел за угловым столом с парнем по имени Уэллборн.[28] Имя звучало насмешкой, поскольку никто из предков Уэллборна благородным происхождением похвастать не мог. Его родители потребляли неумеренно дешевое виски, как будто в животах у них постоянно горело, и этот неутихающий пожар требовалось постоянно тушить.

В баре было шумно, в воздухе сизыми полосами висел дым. Несколько молоденьких шлюшек задержались сверх обычного в надежде развести кого-то из мужчин с их денежками. Пьяная цыганочка лет пятнадцати попыталась повеситься на Эмбера, но он увернулся.

Делая вид, что не замечает ни Франца, ни Уэллборна, Эмбер взял курс прямиком к стойке и, только заказав джину, повернулся лицом к залу. Видеть Франца ему доводилось несколько раз, но никогда так близко. Что касается Уэллборна, то он работал на любого, кто предлагал какие-то деньги. Дремала не самого большого таланта, хитрец и прощелыга, не из тех, кому можно доверять. Если Шлайфштайн держит у себя еще нескольких таких же, подумал Эмбер, то в крупном деле шансов у него мало.

Перехватив взгляд Уэллборна, он кивнул и тут же заметил, как тот наклонился и прошептал что-то Францу. Великан напрягся, потом повернулся и посмотрел на Эмбера. Глаза у него были холодные, под вельветовой курткой бугрились могучие мышцы. Эмбер бесстрастно кивнул и, забрав стакан, пробился сквозь толпу к угловому столу.

— Мистер Эмбер, каким ветром в наши края? — грубовато, с язвительной ноткой, поинтересовался Уэллборн.

— Пытаюсь выяснить, откуда так воняет. Вот, кажется, нашел. — Эмбер повернулся к немцу. — По-английски говоришь? — спросил он, без труда сохраняя простодушный вид.

— Конечно, — коротко бросил немец, с недоверием разглядывая незнакомца.

Эмбер взглянул на Уэллборна.

— Ты с ним работаешь?

— Можно и так сказать. Как раз говорил, что ты одно время у Профессора подвизался. А что ж за границу с ним не подался?

Эмбер отхаркался, сплюнул на пол.

— Я теперь сам по себе.

— Ловкий был человек, — тем же резким, возможно, из-за акцента, тоном заметил Франц. — Но нашлись половчее.

— Слышал, твой босс дело затевает.

— Что? Кто тебе сказал?

— Меня здесь многие знают. И друзья имеются. Так что, мистер…

— Просто Франц. Так что тебе с того, что мой босс, как ты говоришь, дело затевает?

Времени на раздумья не оставалось, и Эмбер решил рискнуть и сыграть в открытую.

— У меня, может, есть для него кое-что. Но только при условии, что я и сам участвую. Дело не легкое.

— Взлом? — спросил Уэллборн.

— Это уж его боссу решать.

— Так у тебя предложение?

— Пожалуй, что так. — Эмбер оглянулся и, понизив голос, продолжал: — Ставки большие. Нужна хорошая команда. Самое то, что мистеру Шлайфштайну и надо.

— Герр Шлайфштайн, — перебил его Франц, — ищет что-нибудь особенное.

— Оно и есть особенное.

— Добыча должна быть…

— Большая. Так и будет. Для меня одного слишком большая. Придется переправлять через Канал. Мне надо с ним повидаться. Сказать по правде, его-то я и ищу.

— А мне сказать не можешь?

— Нет. Только твоему боссу.

— Пойдешь со мной. Прямо сейчас.

— Ну, я тогда потопаю дальше. — Уэллборн начал подниматься, но Эмбер привстал и мягко толкнул его в плечо, заставив опуститься.

— Мистер Уэллборн пойдет с нами.

— Послушайте, мистер Эмбер…

— Ты пойдешь со мной и Францем. Я и без того сказал слишком много и не хочу, чтобы ты шатался по пивнушкам и везде рассказывал, что Эмбер замыслил большое дело.

— Да не буду я трепаться. Мне только…

— Мистер Эмбер прав. Пойдешь с нами. — Франц, пошатнувшись, встал. На его изрытом оспинами лице появилась добродушная усмешка. — Пойдешь или я сломаю тебе руку.

Дом в Эдмонтоне Эмбер уже видел, когда расставлял там сторожей. С конки они сошли у Ангела, потом прогулялись пешком, и, уже приближаясь к месту, он заметил двух «ворон» — Слепого Фреда, торговавшего спичками на противоположной стороне улицы в сопровождении своей маленькой дочурки, исполнявшей роль поводыря, и Бена Таффнела, в «костюмчике» трясуна Джемми, пристроившегося, между бакалейной лавкой и швейной мастерской. Слепой Фред отстучал свое раз-два-три, дав понять, что засек Эмбера, но легче от этого не стало. При малейшем подозрении Франц запросто сломал бы Эмберу шею, а Фреду засунул в пасть его белую, как у всех незрячих, палку. Оставалось утешаться хотя бы тем, что сторожа на месте и делают свое дело.

Небольшой домик выглядел вполне аккуратным: серый камень, арочная дверь, высокие окна как на первом, так и на втором этаже. Пройдя железные воротца, они ступили на бетонированную дорожку, а потом поднялись по пяти каменным ступенькам к двери. Огромная латунная ручка казалась в сумраке зеленоватой — похоже, ее давно не полировали. У Франца нашелся собственный ключ, но едва они переступили порог, как Эмбер понял, что первое впечатление было обманчиво. Старая, разбитая мебель, ободранные обои, на потертом ковре темнели пятна неизвестного происхождения. Женщин нет, подумал Эмбер. Бережливые.

Франц провел его в столовую, где два немца склонились над мисками с каким-то жирным варевом. Один — небритый толстячок, грязный, неряшливый, противный; другой — помоложе, чистенький, опрятный, хорошо одетый — полная противоположность приятелю. Оба кивнули и обменялись с Францем несколькими словами на родном языке.

— Подождите здесь, — предупредил Франц и вышел из комнаты.

Эмбер прислушался — шаги по лестнице… дверь открылась и закрылась… голоса наверху. И тут же другой голос, уже от двери.

— Привет, Эмбер. Никак работу ищешь, а?

Он обернулся — голос принадлежал здоровенному малому, вышибале из Хундсдитча, работавшему в былые времена на Профессора. Звали его Ивэнс, и Эмбер бы не доверил ему приглядывать даже за сестриной кошкой.

Эмбер показал взглядом вверх.

— Так ты теперь у пруссака?

— Только когда он здесь. Не то, конечно, что с Мориарти, но теперь все по-другому. А ты? Сам себе хозяин?

— У меня к нему предложение.

Франц уже спускался по лестнице. Ивэнс поспешно отступил, давая ему пройти. Было видно, что к немцу он относится почтительно.

— Босс примет тебя. Наверху. Идем со мной.

Франц скользнул взглядом по остальным членам шайки, и у Эмбера возникло ощущение, что его здесь принимают как чужака.

Комната Шлайфштайна служила когда-то, судя по всему, главной спальней — первая дверь справа от лестницы. Сам немец вполне сошел бы за провинциального управляющего банком. Им бы он скорее всего и стал, если бы не свернул на кривую дорожку. Здесь, в запущенной спальне с железной койкой, облезлым деревянным столом и ободранными обоями, Шлайфштайн явно выглядел чужеродным предметом. Что это, притворство? Или немец по каким-то причинам утратил влияние и был изгнан или бежал из Берлина?

Как бы там ни было, Шлайфштайн остался собой — импозантный мужчина в темном костюме; человек, окруженный особенной аурой, рожденный распоряжаться и вести за собой; лидер, стоящий намного выше и в стороне от своих сторонников.

Вильгельм Шлайфштайн действительно начал карьеру на банковском поприще, которое оставил по причине растраты. Далее последовали мошенничество и подделка, грабеж и торговля живым товаром. За немцем закрепилась репутация человека жестокого и решительного, но сейчас репутация не срабатывала: глядя на сидящего перед собой человека, Эмберу было трудно представить его в роли криминального властителя Берлина. И зачем только Профессору понадобилось изобретать хитроумный план, чтобы заманить в ловушку этого неудачника?

— Добрый вечер, мистер Эмбер. Много о вас слышал. Франц говорит, что у вас есть ко мне предложение. — По-английски он говорил хорошо, и иностранца в нем выдавал лишь легкий акцент — звук «д» звучал как «т». Большие, мягкие руки лежали на столе, маленькие темные глазки смотрели спокойно.

— Сесть могу предложить лишь на кровать. Вижу, вы уже задаетесь вопросом, почему я живу в таком свинарнике.

— По-моему, вам к такому не привыкать.

Избрав самоуверенную и дерзкую манеру поведения, Эмбер немало рисковал, но он уже решил для себя, что держаться нужно на равных.

— После крушения прежнего режима в Лондоне воцарился хаос, а навести порядок можно только крепкой рукой. Ваш бывший хозяин поддерживал твердую дисциплину, как и я в Берлине.

— Слышал.

— Здесь многое по-другому. Своего рода открытый рынок. Который я и намерен использовать. И который нельзя растревожить. Поселись я в хорошем отеле, полиция крутилась бы рядом, как кобели вокруг сучки. Вот почему разумнее залечь в тихом месте и для начала провести рекогносцировку. А потом люди пойдут сами. Те, кто слышал обо мне. Кто знает мою репутацию. Люди вроде вас.