Ослепительный зеленый огонь с жадностью набросился на мусор и тряпье на каменных ступенях, а потом раздался сухой треск, словно, в костер подбросили свежего хвороста. Запахло паленой шерстью и пронзительные визги разрезали ночную тишину. Яростное пламя охватило все пространство лестницы, остановив крысиную стаю на подступах к террасе. Но так просто они не хотели сдаваться, и некоторые из крыс еще пытались преодолеть неожиданное препятствие, отважно бросаясь в огонь. Это продолжалось около получаса, пока, поняв тщетность подобных попыток, и, покружив в бессильной злобе по двору, вся стая не удалилась восвояси.
Только тогда я облегченно вздохнул и повернулся к Юли. Она сидела на полу террасы, прислонившись спиной к каменной стене, почти без чувств, бледная, как полотно. Я подхватил ее на руки. На террасу из дома выходила только одна дверь. Я пнул ее ногой, и она легко поддалась, со скрипом распахнувшись настежь. Узкая полоса лунного света упала внутрь, осветив небольшую комнату с высоким арочным окном, выходившим на противоположную сторону дома. Комната была почти пуста, если не считать квадратного деревянного стола у окна, да некоего подобия кровати в дальнем углу. Не найдя ничего более подходящего, я уложил Юли на эту деревянную раму, обтянутую кожаными ремнями, постелив ей под голову свою куртку. Юли свернулась калачиком на неудобном ложе, дрожа от страха. Подумав, я закрыл за собой дверь и подпер ее столом. Осмотревшись, поднял с пола помятую металлическую плошку, когда-то служившую кухонной утварью, и, раскрошив в нее оставшуюся сигнальную ракету, разжег огонь. Поставил плошку на стол.
Яркое зеленоватое пламя осветило помещение, запрыгало хищными тенями по стенам, пытаясь дотянуться до потолка. Я вернулся к Юли, сел рядом на лежанку. Ее все еще бил нервный озноб. Чувствуя во всем теле смертельную усталость, и не в силах произнести ни слова, я лег рядом с женой и обнял ее, прижимая к себе. Она уткнулась лицом в мое плечо, постепенно успокоившись, и вскоре заснула. Я тоже закрыл глаза, чувствуя, как сон незаметно подкрадывается ко мне, мягкими волнами затуманивая сознание. В какое-то мгновение мне показалось, что крысиная стая вернулась снова и устремилась по лестнице, где спасительный огонь уже погас. Мне даже послышался дробный цокот тысяч острых когтей по каменным ступеням лестницы. Вздрогнув от страха, я проснулся.
Огонь в плошке все так же горел, и на стенах все так же плясали причудливые тени. Прислушавшись, я услышал сухое потрескивание, доносившееся с наружи, - что-то горело на лестнице, а, значит, спасительная стена огня по-прежнему преграждала путь сюда непрошеным гостям. На всякий случай я достал свой пистолет и положил его рядом с лежанкой. Только после этого я окончательно забылся тяжелым тревожным сном.
Разбудил меня какой-то странный шум и чьи-то отдаленные голоса. Изумленный, я открыл глаза. Еще не рассвело. Огонь в плошке давно погас, превратившись в кучку пепла, и комната в сером предрассветном сумраке казалась холодной и неуютной. Юли спала рядом теплым, нежным котенком. Я снова прислушался. Уж не почудилось ли мне? Да нет. Спустя какое-то время я снова отчетливо расслышал глухой, похожий на чье-то недовольное бормотание, шум, доносимый сюда ветром с улицы. Что за ерунда? Кто еще может быть в этом безлюдном месте, кроме нас?
Будить Юли не хотелось, слишком уж сладко она спала. Осторожно, стараясь не шуметь, я встал с лежака, и отодвинул от двери стол. Вышел наружу. Еще не ослабший ночной ветер шевелил мои волосы, обдавая кожу приятной прохладой. Звезды на быстро светлеющем небе погасли, но солнце еще не взошло, не было даже зари. Я посмотрел на почерневшую от гари лестницу, ведшую во двор, и стал осторожно спускаться по скользким от скудной росы каменным ступеням.
Дом, приютивший нас на ночь, оказался небольшим двухэтажным зданием, сложенным из рыхлого белого песчаника, изъеденного, словно оспой, ветрами и солнцем. Наверное, раньше в нем жила небогатая семья гивейцев, потому что фундамент дома давно требовал ремонта, и вскоре все здание могло совсем обрушиться. Крыша местами прохудилась, зияя огромными дырами. Интересно, как долго здесь не живут люди? И почему они покинули обжитые места и навсегда ушли из этого города? Что заставило их так поступить?
Я вышел на улицу. Голоса (теперь я слышал их совершенно отчетливо) доносились из соседнего квартала. Сверившись с датчиком движения, я увидел шесть или семь красных кружочков, отмечавших присутствие каких-то живых объектов на обширном открытом пространстве в сотне метров от меня. Вероятно, там была какая-то площадь или же что-то на вроде этого. Если это люди, то тогда мы можем попросить у них помощи. Возможно, у них есть продовольствие и вода, а может быть даже рация? Во всяком случае, они наверняка смогут показать нам дорогу до Линь-шуй.
Ободренный этими мыслями, я уже хотел направиться в эту сторону, но тут вспомнил о Юли. Что будет, если она проснется и не увидит меня рядом? Я поспешно вернулся в дом и вовремя: Юли уже проснулась и, похоже, немало напугалась, не найдя меня рядом. Это я понял по ее удивленному и встревоженному взгляду. Тут же ободряюще улыбнулся ей.
- Уже утро? - сонно спросила она.
- Почти. Солнце еще не взошло.
- А где ты был? Я чуть с ума не сошла! Всю ночь мне снились какие-то кошмары...Проснулась, а тебя нет!
- Пойдем!
Я помог ей встать.
- Куда? - удивилась она еще больше, так до конца и не проснувшись. Зябко поежилась.
Я накинул ей на плечи свою куртку, взял ее за руку, выводя из дома. Когда мы сходили вниз по лестнице, первые солнечные лучи пронзили предрассветные сумерки красными огненными стрелами, рассыпались в высоком синем небе сверкающими искрами. Юли изумленно осмотрела обгоревшую лестницу, словно все происходившее ночью напрочь вылетело у нее из головы. Я вывел ее во двор, затем на улицу, и мы двинулись в направлении той самой площади, откуда доносился шум голосов.
- Куда мы идем? - почему-то шепотом спросила Юли.
Я остановился. Спросил:
- Ты слышишь это?
Она прислушалась, вопросительно посмотрела на меня.
- Что там такое?
- Сейчас узнаем. Думаю, там должны быть люди!
Я двинулся, было дальше, но Юли испуганно схватила меня за рукав. Быстро заговорила, опасливо озираясь по сторонам.
- Люди? Но почему они здесь? Ты же говорил, что этот город покинутый. Может быть, это какие-то плохие люди, раз они здесь одни, да еще и ночью?
В ее глазах страх боролся с любопытством и тревогой.
- Но мы с тобой тоже были здесь одни ночью! - возразил я. - Это же не значит, что мы плохие!
Мои доводы показались ей убедительными, и она, кажется, немного успокоилась. Во всяком случае, пока мы шли с полквартала, она оставалась бодрой и уверенной. Но на подходе к той самой площади присутствие духа неожиданно оставило ее, и на лице снова появилось беспокойство. Юли остановилась, посмотрела на меня с надеждой, почти мольбой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
