Обидно за Г. Картозию. Впрочем, Картозия настолько прочно вошёл в историю борьбы, что ему уходить не обидно. Да ещё неизвестно, пора ли ему уходить. В перерывах между встречами к нему подошёл президент Международной федерации Роже Кулон.
— Я бы хотел, — сказал Картозия, — стать теперь судьёй. Пора, наверное.
— Что ж, — ответил Кулон, — можно только приветствовать, когда судьёй становится бывший прославленный чемпион. Ему лучше чем кому-либо ведома цена судейской несправедливости, и он её не допустит.
— Ну вот, — с грустью заметил Картозия, — на будущий год, на первенстве мира в Токио, буду судьёй…
Кулон улыбнулся и похлопал советского борца по плечу.
— На будущий год в Токио вы будете ещё не судьёй, а чемпионом!
Мы с радостью присоединяемся к этому высказыванию.
Кстати, о судействе. Были, конечно, и в Риме «эпизоды», но, в общем, особенно жаловаться на судейство не приходится.
Но один «эпизод» был даже не печален, а смешон. Очень смешон.
Американцы привезли с собой какого-то высокого старика. С трудом и не без помощи других, более опытных, своих товарищей он прошёл судейский семинар и даже трудился в качестве бокового судьи на соревнованиях. Правда, рядом с ним всегда стоял кто-нибудь из американских судей и довольно громко ему подсказывал.
И вдруг однажды случилось так, что надо было срочно заменить арбитра на ковре. Председатель жюри в суматохе назначил этого американца. Как тот ни пытался сбежать, пришлось взять свисток и выйти на ковёр.
И вот началось зрелище, которого нам ещё не доводилось видеть ни на одном борцовском соревновании за многие годы.
Растерянный американец метался по ковру, толкал борцов, что-то бормотал себе под нос, свистел так, что лопались барабанные перепонки, а потом изгрыз свисток зубами и его перестали слышать. Когда борцы встали в партер, он начал бродить между ними, мешая своими неуклюжими ногами, наступая им на руки, беспрестанно что-то выкрикивая.
Все окружающие — участники, судьи, секундометристы, врачи, журналисты, зрители и даже сами борющиеся — громко подсказывали ему, что надо делать, но, когда после первых шести минут он вывел борцов на середину ковра и взял их за руки, готовясь объявить победителя, боковые судьи покинули свои места, отказываясь судить. Пришлось заменить американца другим арбитром — случай беспрецедентный в истории борцовских соревнований.
Такие эпизоды бывали. Но редко. В общем, всё шло мирно и хорошо под сводами древней базилики.
К полуночи состязания подходили к концу. Публика постепенно расходилась. Гасли огни сначала на одном ковре, потом на другом. Наконец заканчивались состязания на третьем.
Борцы уходили в свои фанерные домики, построенные в одном из каменных коридоров, окружающих базилику. Принимали душ, переодевались.
Уборщики натягивали на маты нейлоновые чехлы, закрывали футлярами телефоны и пишущие машинки, подметали большими железными мётлами обрывки протоколов, сигаретные коробки, целлофановые обёртки от бутербродов. Разносчики кока-колы и пива ползали под скамейками, выгребая оттуда бутылочные залежи. Выключались огни, контролёры с лязгом замыкали тяжёлые замки на железных воротах и калитках.
Фыркая, трогались в путь ожидавшие последних участников автобусы. Они уносили их по ночным, ещё заполненным толпой римским улицам к Олимпийской деревне. Автобусы катили по ночным улицам, порой ярким, сверкавшим огнями ресторанов и кабаре, шумным, гремевшим музыкой, порой тусклым, еле освещённым, так что не видны были одинокие безработные, закутанные в свои ветхие плащишки, прикурнувшие на каменных порогах домов, ещё не остывших от дневного жара.
…В базилике гас последний фонарь. Неподвижные, словно изваяния, всегда вдвоём, полицейские застывали у входа, опираясь на старинные сабли.
Рабочий день базилики заканчивался.
Токио
1964
ТОКИЙСКАЯ МОЗАИКА
Впервые мне довелось побывать в Токио в 1946 г.
Автобус вёз нас в город с военного аэродрома Ацуга, куда приземлились после почти пятичасового полёта паши «дугласы».
Мы всё ехали и ехали, а по обе стороны простирались какие-то поросшие травой пустыри, кучи мусора, высохшие пруды, горки кирпича.
— Когда же начнётся город?
Сопровождающий нас японец помолчал.
— Мы уже давно едем по нему, — ответил он наконец.
Всему миру хорошо известно, что 6 августа 1945 г. в Хиросиме в результате атомного взрыва были уничтожены и ранены около 140 тысяч человек. Но мало кто знает, что, согласно официальным документам, 9 и 10 марта того же года после налётов нескольких сотен американских бомбардировщиков Б-29 погибли 124711 токийцев. Чудовищный пожар, раздуваемый сильным ветром, буквально испепелил город. По рассказам очевидцев, вода в прудах кипела и испарялась, огонь был виден за 30 км.
В общей сложности за девять месяцев столица Японии подверглась семидесяти воздушным налётам и потеряла 760 тысяч домов, т.е. приблизительно 60 процентов их общего количества. И только центр — огромные многоэтажные железобетонные билдинги, густо окружившие императорский дворец с его садами и каналами, — остался невредимым. Здесь не вылетели даже стёкла. Американцы рассказывали нам, что специально берегли эти здания для своих штабов и служб.
В 1946 г. в Токио было приблизительно 3,5 млн. жителей и 45 тыс. машин.
Вторично я попал в японскую столицу в 1961 г. — на первенство мира по борьбе. Происходило, правда, это первенство не в Токио, а в Иокогаме, но, право же, разница между этими городами та же, что между Москвой и Кунцево, чисто административная.
Едешь-едешь, час, два, по бесконечным улицам, мимо бесконечных домов, иногда четырёх- и даже пятиэтажных каменных, а большей частью одно-двухэтажных деревянных, мимо пёстрых лавчонок, хилых садиков, и вдруг выясняется, что ты уже давно выехал из Токио и находишься в Иокогаме.
Со времени моего первого посещения японской столицы прошло ровно 15 лет. В конце концов, не такой уж большой срок в жизни города. Но Токио просто невозможно узнать! Центр, группировавшийся вокруг императорского дворца, теперь разросся во все стороны. Словно тысячи фениксов, возникли на пепелищах деревянные домики, лавчонки, харчевни, игорные забегаловки. А главное, плотнее, гуще стала толпа. В 1946 г. порой за высоченными американскими солдатами было трудно разглядеть робко жавшихся к стенам токийцев.
Сейчас американцы предпочитали носить штатскую одежду и вообще не очень мозолить глаза. Выросли не только дома, выросло самосознание японского народа. Война жестоко, беспощадно сорвала с глаз простого японца плотную повязку религиозных предрассудков, императорского культа, поклонения «самурайскому духу».
Помню, как в 1946 г. я увидел императорский кортеж, выезжавший из дворца. На пути его все японцы падали ниц в нижайших поклонах, даже охрана не смела сидеть к властелину спиной и, чтобы наблюдать за дорогой, пользовалась специально оборудованными в машинах зеркалами.
Во время Олимпийских игр 1964 г. профессия журналиста в третий раз занесла меня в Страну восходящего солнца. Я случайно оказался возле отеля «Империал», когда из здания напротив с торжественного заседания Международного олимпийского комитета выходил Хирохито, 63-летний, 124-й по счёту японский монарх. Никто не падал ниц, даже не кланялся. Прохожие с любопытством разглядывали императора, многие щёлкали затворами фотоаппаратов, громко обменивались впечатлениями. Император перестал быть властелином. Он стал достопримечательностью, вроде знаменитого бронзового Будды в Камакуре или водопада в Никко.
В 1964 г. Токио (площадь 2023 кв. км) насчитывал 10608607 человек населения и 989704 автомобиля, согласно официальным статистическим данным.
И ни одного рикши.
В городе было 32 тысячи полицейских, 10 тысяч пожарных, 52 тысячи учителей, а всего 187892 муниципальных служащих.
Было, кроме того, 5216 гангстерских банд, объединяющих 184091 бандита, примерно на 4 тысячи меньше, чем служащих.
Впрочем, 32 тысячи полицейских задержали за год 606 тысяч человек, т.е. человек по двадцать каждый. После войны в пригороде Токио — Иошиваре были закрыты многие сотни публичных домов, запрещена проституция. Но и сейчас город насчитывает тысячи проституток, секс-бизнес махровым цветом расцветает на Гинзе и в Осакусе, в 14 тысячах ночных кабаре. В городе растёт торговля наркотиками, контрабанда оружия, продажа порнографических изданий и т.д.
Колоссальное количество автомобилей, узкие улицы, напряжённое движение приводят к частым катастрофам. За 1963 г. их было зарегистрировано более полумиллиона. Число погибших достигло 12 тысяч, а ранено более 350 тысяч.
Токийские власти делают всё, чтобы бороться с этой напастью. Ежедневно на специальных досках возле всех полицейских участков города вывешиваются цифры: красным — число погибших накануне в результате уличного движения, чёрным — число раненых.
