Читаем без скачивания Приключения Принцессы кошек - Валентин Лысов

«Уже и пошутить нельзя, – криво улыбнувшись, выдавила из себя Буля. – Извините, пожалуйста, простите, не знаю, как вас зовут?..» – «Дина». «Извините, Дина, я просто пошутила, просто пошутила. Встретите Боба и Бена, передавайте им от меня привет. Счастливого пути!» Буля даже в лужу перед конурой шлёпнулась, выказывая кошке своё уважение. Но Дине было уже не до глупой и трусливой собаки. Она торопливо вышла из калитки и направилась по деревенской улице в сторону хутора. А девочка, стоявшая на крыльце и наблюдавшая за кошкой и собакой, топнула с досадой ногой и сказала: «Вот дурная псина, с кошкой справиться не может!» Потом она вернулась в дом, легла на кровать, надела наушники и уставилась в потолок. Скучно здесь, скучно!

Глава 8. Помощь придёт!

В дверь, неплотно прикрытую в спешке Лёхой, просунулась хорошо знакомая мне упитанная рыжая мордочка с хитрыми, как у лисы, глазами. «Плут! – воскликнула удивлённо я. – Как ты здесь оказался? И потом… Хвостун мне сказал, что ты угодил в капкан и что тебе нужна помощь…» Я ничего не могла понять. Плут, довольный произведённым им эффектом, сказал: «Не зря же меня Плутом зовут. Я поорал в кустах, хвостом помахал, а когда эти олухи выскочили из домика, пришёл сюда».

«Эх, Плут! Ну, что ты наделал! Из-за тебя они меня поймали, и как теперь котят спасать? Ты об этом подумал? Да, а как ты вдруг здесь очутился?» Плут, кажется, и сам был огорчён, что его появление помешало моим планам, но долго унывать он просто не мог. «Подумаешь, как-нибудь выкрутимся, – беспечно сказал он. – А очутился я здесь очень даже просто. Гром прислал меня на подмогу. Он видел, как вы ждали автобус, и велел мне ехать с вами, Принцесса. Ну, я и поехал. И в телеге с вами ехал». «Но я тебя не видела!» – возмутилась я. Плут был очень доволен: ему удалось провести меня, Принцессу Кошек! «Ехал, ехал! Правда, Хвостун меня заметил, но вам не сказал. Мы хотели сделать вам сюрприз».

«Да, сюрприз что надо! – с грустью вздохнула я, оглядывая верёвки, которыми была привязана к стулу. – Крепкие! Плут, надо срочно сообщить, что мы в опасности. Видишь телефон на столе?» Плут запрыгнул на стол и кивнул. «Принеси его мне». Плут попробовал ухватить мобильник зубами, но он всё время выскальзывал из его пасти. «Никак, принцесса», – обескураженно сказал он. «Попробуй тогда позвонить сам». «Кому? Королеве?» «Нет, Плут. Я не знаю номер её телефона. Попробуй позвонить моим родителям. Видишь кнопочки с цифрами? Нажимай на них лапой, и всё. Понял? И я начала диктовать: Четыре. Три. Семь…»

«Принцесса…» «Что, Плут?» «Принцесса, дело в том… гм… я не знаю, как семь выглядит. Я только до четырёх умею». Я объяснила Плуту, как найти цифру «семь» и другие неизвестные ему цифры, и он, наконец, дозвонился. Я услышала в трубке голос папы. Но, не успела я крикнуть ему, где я нахожусь и что произошло со мной, как Плут громко замяукал в трубку. Откуда ему было знать, что родители принцессы могут не понимать кошачьего языка! «Прекратите хулиганить!» – сердито сказал мой папа и повесил трубку. Вид у Плута был такой обескураженный, что я не стала его ругать.

В нетопленом помещении было очень холодно, и я пыталась согреться, совершая небольшие движения, которые мне позволяли опутавшие меня верёвки. Плут ещё несколько раз набирал номер моего телефона, но теперь он был занят. Тогда я позвала кота к себе, он уселся на мои колени, и я ощутила исходящее от него приятное тепло. Я давно не виделась с Плутом и стала расспрашивать его о том, чем он занимался зимой. Всё равно сейчас мы ничего не могли сделать. Я пыталась сдвинуть стул с люка, но стул был очень тяжёлый, и все мои усилия ни к чему не привели.

Плут немного смущённо признался мне, что всегда хотел быть артистом, и поздней осенью, когда землю уже укрыл снег, ему удалось познакомиться с цирковой кошачьей труппой. Сначала Плуту очень понравилось цирковое искусство, и он с удовольствием разучивал новые номера, исполнял их на арене и с достоинством выходил кланяться под аплодисменты восторженной публики. Но через два месяца Плуту наскучила цирковая жизнь с постоянными переездами с места на место, с набившими оскомину плоскими остротами конферансье, но более всего Плут был недоволен своим артистическим псевдонимом. «Меня называли Толстяком, а какой же я толстяк? – жаловался мне Плут, и я с трудом удержалась от смеха, поглаживая, насколько это позволяли верёвки, рыжий пушистый шар. – В феврале я сбежал из цирка и снова зажил свободной жизнью. Теперь я…»

В этот миг за дверью послышались тяжёлые шаги, и Плут юркнул в темноту, туда, где угадывались смутные очертания печки. Дверь распахнулась, и я с тревогой посмотрела на полосу солнечного света на полу: она сделалась заметно уже и сместилась в сторону. Солнце клонилось к западу, и надежда на спасение котят таяла с каждой минутой.

Мои недруги ввалились в комнату злые и хмурые. Гриша ещё заметнее волочил раненую ногу. Добравшись до стола, он взял бутылку водки и стал жадно пить прямо из горлышка, потом передал бутылку Лёхе. Со стороны речки снова донеслось: «Бр-р-хр-хр-р». Лёха вопросительно посмотрел на Гришу. «Иди один, – велел тот, – я здесь посижу, нога что-то разболелась». Лёха вышел и закрыл за собой дверь. Стало темно, и в этой темноте Гриша вдруг увидел два ярко-зелёных немигающих глаза. Он вздрогнул и схватил опустевшую бутылку, намереваясь запустить ею в жуткие глазищи, но в этот миг зазвонил мобильник. Растерянный Гриша подошёл к столу, не выпуская из руки бутылку. Другой рукой он взял трубку и сказал: «Алло!»

Но из трубки вместо человеческого голоса послышался сердитый собачий лай, и Гриша отшвырнул трубку, словно ядовитую змею. Он так проворно выскочил за дверь, что я подумала, что он притворялся перед Лёхой, чтобы взвалить на него все трудности охоты на бобров. А лай из мобильника продолжался, и мы-то с Плутом понимали, что он означает. Это Гром спрашивал меня, где я нахожусь. Плут быстро сообщил ему место, в котором мы находились, и Гром пообещал, что скоро к нам придёт помощь, и телефон замолчал. Я стала гадать, каким образом Гром узнал номер телефона, которым завладели наши неприятели, но так и не смогла этого понять. Плут снова забрался на мои колени и деловито спросил: «Принцесса, вы не знаете, здесь случайно нет велосипеда?» Я удивлённо ответила: «Дома у меня есть, «Школьник», а здесь – не знаю. А зачем тебе велосипед, Плут?» «Мне «Школьник» не годится, мне бы трёхколёсный», – хитро улыбнувшись, сказал Плут. «Но зачем?!» «Я в цирке, между прочим, и на велосипеде научился ездить, – с обидой в голосе ответил кот. – Вот я и подумал, что мог бы сейчас прокатиться на велике». «Плут, ты что, рехнулся? Я тут связанная сижу, в подвале котята вот-вот погибнут, а тебе кататься на велике вздумалось?» «Вы не понимаете, Принцесса. Я как раз хочу вам помочь». Я пожала плечами. «Тут возле хутора сарай, я прошлым летом заходила в него с дедушкой, когда мы здесь грибы искали, и, кажется, в этом сарае был старый трёхколёсный велик. Но что ты задумал, Плут?» «Скоро сами увидите, Принцесса». И Плут выскочил через приоткрытую дверь наружу.

«Бр-р-хыр-хыр…» Устал я быть бобром. Хвост намок, отяжелел и стал тонким, совсем непохожим на бобриный. Наконец-то можно немного отдохнуть. К Лёхе Гриша бежит, позабыв про больную ногу, руками машет, кричит что-то. Надо послушать, что он хочет Лёхе сказать. Наверняка Лиза с Плутом чем-то ему насолили.

«Лёха, или я с ума схожу, или эта девчонка снова в кота превратилась. И собака по телефону со мной разговаривала…» Вид у Гриши был жалкий и смешной, и Лёха расхохотался. «Да-а, Гриша, так ты и во мне кота увидишь», – вдоволь насмеявшись, сказал он. И в это время на тропинку, ведущую от сарая к лесу, выехал на трёхколёсном велосипеде Плут. Гриша, раскрыв рот и выпучив глаза, изумлённо уставился на кота. А Плут в это время проезжал как раз за спиной Лёхи. «Кот! Рыжий! Здоровый какой! На велосипеде!» – стал выкрикивать срывающимся голосом Гриша, и при этом рыжему Лёхе казалось, что он смотрит прямо на него. «Пить меньше надо, Гриша», – с опаской сказал он и, обхватив приятеля за плечи, повернул его и подтолкнул в сторону хутора. Гриша поплёлся к хутору, послушный, как ребёнок, и только время от времени оглядывался, ища глазами кота-велосипедиста. Но Плут давно уже скрылся в густом сосняке. Когда Гриша обернулся в последний раз, я вскочил на пенёк и приветливо помахал ему лапой. «Ещё один кот, Лёха! Лапой мне машет! И на хуторе один! Лёха! Стой! Я боюсь идти на хутор… Может, бросим всё и уйдём отсюда, а? Ну их, этих бобров!» И Гриша сделал движение в сторону тропинки, ведущей к шоссе. «Ты куда? – ухватил его за рукав Лёха. – Пошли в дом. Ты что, забыл, у нас там рюкзаки и девчонка? Надо придумать, как нам с ней быть». «Нет там девчонки, говорю тебе, она на велосипеде уехала». «Ну да, и лапой тебе помахала. Ты не обижайся, Гриша, я, конечно, тебя уважаю и всё такое, но ты сам-то понимаешь, что у тебя крыша напрочь съехала? Я думаю, надо было не девчонку, а тебя связать. И в дурдом отправить. Допился!» Гриша пробормотал, что лапой ему махал другой кот, а не тот, что ехал на велосипеде, но Лёха втолкнул его в дом и плотно закрыл дверь.