Читаем без скачивания Амальгама счастья - Олег Рой.

То, что я вижу, — я вижу во сне, Но ты наяву приходи ко мне!..

Вот если бы и она, Даша, могла взять с собой из Зазеркалья в реальный мир все испытанные ею светлые и яркие ощущения! Если бы можно было разрисовать действительность радостными красками чудесного сна! Только, только… было ли все это сном?

И она принялась вспоминать все, что когда-либо знала, читала или слышала о зеркалах и их таинственном влиянии на жизнь человека. Сначала простое, банальное — то, что лежало на поверхности и мгновенно всплывало в памяти: Алиса в Зазеркалье, Светлана, гадающая перед зеркалом в балладе Жуковского, Королевство кривых зеркал с его перевертышами… После на ум пришла прочитанная где-то старинная китайская легенда о зазеркальном мире, населенном фантастическими существами: сначала они дружили с людьми, а потом пошли на них войной и погубили бы землю, если бы не вмешался Властитель Неба. Он запер эти существа по ту сторону зеркала и запретил им покидать Зазеркалье. И теперь люди только иногда — да и то лишь избранные — могли уловить в зеркале отголосок, отблеск того волшебного мира, который совсем недавно был доступен: слабое отражение зверей и птиц, растений и чудовищ, бывших некогда друзьями земного мира, а затем его побежденными, затаившимися, ждущими реванша недругами…

Зеркало и тайна. Зеркало и перевертыши.

Зеркало и смерть… Дашин мозг лихорадочно работал, связывая воедино увиденное ею по ту сторону зеркала, услышанное или прочитанное когда-то, испытанные чувства, мелькнувшие и тут же исчезнувшие, как вспугнутый зверь, мысли. Но сколько бы интеллектуальных усилий ни прилагала она, стараясь определить хотя бы суть своего бессознательного путешествия — сон? явь? болезнь? чудо? — загадка оставалась загадкой, и девушка ни на шаг не приблизилась к ее решению.

А впрочем, решила наконец Даша, может быть, это не так уж и важно. Важным было другое: чего бы ей это ни стоило, как бы ни было трудно, больно или опасно — она всегда будет стремиться туда. К теплому морю, сочной изумрудной траве, к тающим в опаловой дымке пейзажам, к странному дому с белыми колоннами и бьющимися в окнах кружевными занавесками, к людям, не живущим, а словно играющим в жизнь, как беспечные дети… И было еще одно. Еще одно обстоятельство, заставлявшее Дашино сердце биться быстрее, делавшее будущие возвращения в зазеркальный мир еще желаннее и необходимее для нее. Человек, встреченный на том берегу. Мужчина с почти родным лицом…

Где же она видела его раньше? Смутные воспоминания носились в ее голове, но ни одно из них не пожелало остановиться, обрести уверенные черты, стать зримым и узнаваемым. Даша тряхнула головой, прогоняя сотни ненужных ассоциаций, и достала с верхней полки книжного стеллажа большой тяжелый альбом, помнивший еще маму Лену. Фотографии лежали в нем вперемежку: она вытряхнула их на диван, и руки зарылись в их желтоватый ворох, как в тонкие осенние листья. Пальцы нетерпеливо перебирали карточки со знакомыми лицами — молодыми и старыми, близкими и не очень, полузабытыми и вечно дорогими. Но все оказалось напрасно. Шарада не поддавалась разгадке, и Даша, вздохнув, уже собиралась было закрыть альбом, когда зазвонивший телефон вырвал ее из сомнамбулической погруженности в собственные мысли.

Этот земной звук, казалось, подвел безжалостную черту под ее прекраснодушными размышлениями, не имевшими ничего общего с действительностью, и незримыми путами снова приковал ее к сегодняшнему дню — жесткому, реальному, требующему сложных и малоприятных решений… Она не торопилась поднимать трубку, но телефон не унимался, и в конце концов, нетерпеливо пожав плечами, Даша все-таки произнесла слово, которого так ждал ее невидимый абонент:

— Алло…

— Дашенька, это я. Как ты себя чувствуешь?

На какую-то сотую долю секунды она засомневалась. Нежное «Дашенька» сбило ее с толку — Игорь ведь никогда не называл ее так. Может быть, кто-то другой, бывают же похожие голоса, а телефонная связь к тому же так искажает тембр… Но собеседник ее продолжал: «Я так беспокоился, утром ты была сама не своя», — и все сомнения отпали сами собой. Не отвечая ни слова, она бережно, с почти ювелирной точностью положила трубку и тут же снова подняла ее, набирая привычный номер.

— Катюша? Здравствуй, это я, Даша. Да, неважно чувствовала себя сегодня. Откуда ты знаешь?… Ах, Игорь звонил, предупредил… И какова была реакция?

— Начальство в бешенстве, — зачирикала в трубку хорошенькая Катя из их отдела. — Ты же знаешь, мы не любим-с. когда сотрудники болеют. Так что позаботься о бюллетене.

— Конечно, я как раз собираюсь в поликлинику… Катя фыркнула и дружески посоветовала:

— В окошко выгляни. Начало восьмого, какая поликлиника? Ты вообще-то в себе, Дарья?

Даша мысленно ахнула. Не удосужившись даже взглянуть на часы после своего чудесного возвращения, она понятия не имела, который теперь час. И надо же, так глупо попасться в разговоре!..

— Ты права, — виновато проговорила она. — Знаешь, температурю, долго спала и потеряла счет времени.

— А завтра ты выйдешь? — полюбопытствовала сотрудница. — Что шефу сказать?

— Пока ничего. Я позвоню сама, ладно? Счастливо тебе. Счастливо, счастливо… Какое оно, счастье? Может быть, это пустынный пляж, и чернильная волна, и медленный голос — где ты, carissima?…

Даша с силой стиснула ладони, словно отгоняя наваждение. Завтра будет новый день. Завтра она подумает о том, что делать с бабушкиным письмом. Завтра она пойдет на работу, и все будет как всегда, и, может быть, даже лучше прежнего…

Завтра она постарается вспомнить.

ЧАСТЬ II

Глава 6

— Смольникова, зайди к Никите Юрьевичу!

Голос секретарши шефа, в котором дежурная бархатная ласка вдруг сменилась металлическими нотками, неожиданно жесткий и вдобавок многократно усиленный микрофоном внутренней связи, неприятно резанул слух. Ну вот, вздохнула девушка. Началось…

Торопливо пробегая по одному из бесчисленных банковских коридоров (белая шелковая блузка, сидящая без единой ненужной складочки юбка, безупречный макияж — воплощение корпоративной элегантности, да и только!), Даша в который раз подивилась про себя гибкости человеческой психики вообще и собственной в частности. Еще вчера в ее душе, как в адском котле, кипели противоречивые страсти, ее раздирали на части страх перед будущим и благоговение перед тайной бабушкиного зеркала, потрясение из-за обнаружившейся двойной, скрытой жизни Веры Николаевны и испуг, вызванный ее решением, боль разочарования и любопытство, одиночество и восторг, а сегодня — на вот тебе! — одни банальные и плоские чувства: нежелание заниматься работой, мелкая неприязнь к начальнику и детское стремление избежать выговора… Ничего не попишешь: если дело, которым ты занимаешься, вызывает у тебя только внутренний дискомфорт, — будь готов к производственным неприятностям.

Секретарша Алла, полировавшая розовые ноготки у входа в святилище, умеренно сочувственно вскинула на Дашу внимательные глаза:

— Готовься к буре. Похоже, последний проект оказался полностью провальным.

Девушка глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и решительно отворила массивную дверь в кабинет.

— Можно?

— Да, да. Заходите… Дарья Александровна. Оглянувшись мельком на изумленную Аллу (шеф — по имени-отчеству?! Смольникову?…), Даша шагнула вперед и очутилась лицом к лицу с Великим и Всемогущим. Это прозвище не случайно закрепилось среди работников Дашиного отдела за Никитой Юрьевичем Клоновым — молодым (вряд ли намного старше самой Даши), хватким и предприимчивым знатоком множества полезных разностей, которые небольшой, но не бедный банк вверил в его полное управление. Он умело занимался персоналом и мог раскрутить между рядовыми сотрудниками самые неожиданные, но всегда полезные начальству слухи. Он обладал неисчислимыми связями и имел мощный талант подхода к чиновникам любого ранга, так что большинство неприятных российских неожиданностей аккуратно обходили банк стороной. Он мог провести любые, даже самые невыгодные в начальной позиции, переговоры с максимально выигрышным результатом… Словом, Никита Клонов был для банка палочкой-выручалочкой во всем, что касалось работы с людьми, независимо от того, были ли эти люди собственными мелкими клерками или представителями самой широкой общественности. При этом его власть не была властью интеллекта или обаяния; он вряд ли мог нравиться, его вряд ли могли искренне любить, и влияние его держалось на совсем иных механизмах — механизмах денег, знакомств, клановой солидарности. И, между прочим, это именно Никита Клонов привел когда-то на корпоративную вечеринку другого гения рекламы и пиара — того самого, имени которого Даша сейчас не хотела произносить даже мысленно…