до него с самого высокого коня, самой длинной пикой, самым длинным арканом.
Потому и держался так долго этот женский город.
В городе Самираме были и мужчины (нельзя же, чтобы совсем уж без них), только этих мужчин было немного.
Женщины все делали: и совет держали, и народ судили, и на войну ходили, и на охоту… Мужчины же сидели дома, взаперти, и только сакли убирали, пищу варили, скот доили, чистили да малых детей нянчили.
И не всех детей, а только мальчиков; девочки же все были в одно место собраны, а жили они во дворце хана Заная, под присмотром ханским, пока не вырастут.
Новорожденных девочек всех оставляли, а мальчиков собирали вместе, клали в ряд, оставляли только одного живого со ста, а остальных вниз сбрасывали волкам, тиграм, львам и птицам хищным на растерзание.
А выбирала того мальчика счастливого, одного из ста, кому жить-вырастать можно было, слепая старуха. Затем слепая, чтобы сама судьба, без ее воли, руками ее правила.
Вот пришло время родить самому хану-женщине Занаю…
Когда осенью небо снимет с себя свои синие одежды и наденет серые, оно начинает плакать над землей, и много слез-воды падает сверху…
Вздуваются тогда сильно глубокие и широкие реки, наполняются до краев озера, а все на небе слез-воды не убывает.
Так начала плакать слепая старуха, когда пришло время родить хану Занаю.
Собрался народ вокруг плачущей; стали спрашивать:
– Что вызвало у тебя, вещая, эти обильные, горькие слезы?
– Горе великое собирается над нашими головами, – отвечала старуха, – и это горе сидит теперь во чреве нашего хана Заная. Родит хан не девочку, а мальчика и погубит этот новорожденный наше женское царство!
Только сказала эти слова старуха, пуще заплакала, слезами разошлась, растаяла, и на солнце место сырое без следа и знака высохло.
Задумалась хан Занай, и народ весь женский задумался еще того более.
Собрали великий совет из самых старых… Думал этот совет тридцать семь дней, тридцать семь ночей и ничего не выдумал.
Тогда собрали молодых – думали эти тридцать семь дней, тридцать семь ночей и ничего не выдумали.
Собрали тогда одних малолеток, детей только, и самая из них маленькая девочка, от земли две ладони, говорит хану Занаю и всему народу самирамскому:
– О чем вы грустите и задумались так? Когда хан Занай родит мальчика, возьмите его и сбросьте вниз – волкам, львам, тиграм и птицам хищным на растерзание, а не кладите в ряд, чтобы судьба его в живых, на горе наше, не оставила.
Сказала это девочка, и во всем Самираме вдруг стало совсем весело.
Узнали тогда, догадались, как легко от злой беды-погибели отделаться.
Только хан Занай, мать злополучная, еще больше прежнего задумалась, сидит на ковре золотом и глаз на народ поднять не хочет.
Догадались тогда, какой змей грызет ханское сердце, отобрали двух приставниц самых злых, хитрых, да зорких и к хану Занаю сторожить роды приставили.
Заперли хана Заная в его женском дворе вместе со злыми, зоркими приставницами, наказали этим приставницам глядеть в оба, – как бы хан Занай, ради сердца своего материнского, погибели ханству своему не утаил, не сберег бы.
Долго мучилась, крепилась Занай, а пришло время, до родов только два раза солнце должно было подняться, два раза за горы спрятаться…
Заговорила тогда хан Занай – мать злополучная, со своими слугами, злыми, зоркими приставницами.
Говорит им она:
– Дам вам золота столько, сколько с собой унести сможете, халатов цветных столько, сколько до ваших домов по земле уложится… Спасите, сберегите мое детище!
– Нет! – отвечали злые, зоркие приставницы.
– Позволю вам мужей выбирать по себе, не по жребию, позволю даже от других жен мужей отбирать… Спасите, сберегите мне мое детище!
– Нет! – отвечали злые, зоркие приставницы.
Поникла головой хан Занай.
Задумались, однако, и обе злые, зоркие приставницы. Только три часа хану до родов осталось, подошли те сами, заговаривают.
Заиграло у Занай сердце радостью, стали меж собой злые стражи перешептываться.
– Не хотим мы себе мужей из здешних, а дай нам из тех, что внизу ездят, кому в город наш дорога запретная, кому к постелям нашим законом тропа не проложена!
Долго крепилась Занай, не давала этого позволения, а в последних муках, когда голос новорожденного услыхала, говорит злым, зорким приставницам:
– Берите себе мужей из тех, что внизу ездят, только скорее спасайте, укройте вы мое детище!
Тогда взяли новорожденного злые, зоркие приставницы, спрятали, а хану Занаю девочку подкинули.
Трубы громко трубят, мелкую дробь литавры выбивают. Радостный гул и говор волной над Самирамом носится… И колокол гулкий светлую весть несет по всему ханству женскому.
Вышли к народу злые, зоркие приставницы и говорят:
– Обманула вас слепая старуха, от того и умерла, слезами растаяла, что позволила языку своему на старости лет неправдой ворочаться… Родила хан Занай девочку, а не мальчика. Вот она, эта новорожденная… Идите теперь все поздравлять хана, несите подарки родильные!
И пошли радость и веселье по всему городу, понесли со всех сторон хану подарки родильные: адрассы, ниали индийские[48], золото, сахар и нан[49]… Погнали на ханский двор лошадей, овец и верблюдов, каждого скота по тысячи…
А сами злые, зоркие приставницы давно себе мужей по сердцу высмотрели.
Два туркмена там внизу ездили…
Шапки на них были черные, глаза из-под шапок их горели как звезды из-за туч ночных, халаты красные, золотом шитые, а кони все с головы до копыт дорогими камнями обвешаны.
Спустили им лестницы злые, зоркие приставницы и подняли потайно их в город Самирам, вместе с конями их, на диво разукрашенными.
Каждый день солнце поднималось на небо, каждый день спускалось оно за землю…
Шло чередом время, за днями недели, за неделями месяцы, за месяцами годы…
Растет и вырастает ханский сын у чужой матери, подрастает и ханская дочь-подкидыш…
Всласть утешается хан Занай, издали на своего сына глядючи, всласть утешаются злые, зоркие приставницы со своими мужьями, снизу взятыми…
Десять лет прошло… никакой беды не было над ханством, ниоткуда ее и не чуяли…
Стали тогда хан Занай и злые приставницы меж собой пересмеиваться, над старухой вещей подшучивать.
Вырос ханский сын, краше всех мужчин в Самираме стал и назвали его Искандер[50]; только он один и носил это имя во всем городе.
А на небе скопились тучи черные, грозные, и нависли эти тучи как раз над дворцом и площадью Самирамскими.
И недобрым духом от этих туч веяло… Большие беды, великое
