Я не помню, как вернулась за стол.
Какое-то время спустя эта сука возвращается одна, но с довольным блеском в глазах. За столом идет непринужденная беседа, и я стараюсь вникнуть в нее, чтобы вывести яд, что впитался в меня, пока диалог резко не заходит обо мне.
— Маттео, ты так и не представил нам свою спутницу.
Орнелла непринужденно жестикулирует бокалом вина, победоносно улыбаясь и пронзая меня сучьим взглядом. Как жаль, что я не совсем отмороженная, иначе вцепилась бы в ее лохмы и припечатала пару раз о стол, чтобы стереть с довольного лица все признаки веселья. Гневные размышления прерывает затянувшаяся тишина, а такая длительная заминка заставляет меня напрячься.
— Это моя подруга из России, — как ни в чем не бывало выдает Матвей, а я замираю с поднесенным к губам бокалом. Натягиваю насквозь фальшивую улыбку, а дальнейшие слова своего так называемого жениха слышу словно вату: — Роксолана Гроссу, моя давняя подруга из Москвы, мы вместе учились…
«Подруга… подруга…» — вновь и вновь стучит в голове и подобно острому копью вонзается в самое сердце. Вероятно, мое изумление не осталось незамеченным, но я настолько растеряна, настолько разбита предательством и трусостью любимого человека, что сейчас просто не могу быть сильной. Хочу исчезнуть и не думать ни о чем. Я уже знаю, что тягостные мысли задушат меня, как накинутая на шею жесткая удавка, но необратимый процесс запущен.
Матвей незаметно запускает руку под стол и сжимает мое колено, возвращая в реальность, но я отбрасываю ее в сторону, а вместо горечи и разочарования происходит разъедающий взрыв ядерной смеси ненависти и злости.
— Извините, — прочищаю горло и едва выдавливаю из себя, сохраняя притворную улыбку на лице, — мне нужно на свежий воздух.
— С вами все в порядке? — обеспокоенно интересуется старушка в шляпке.
— Да. Да, все хорошо, похоже, сказывается акклиматизация. Прошу меня извинить.
Поднимаюсь из-за стола, заставляя себя не думать о дрожи, что пробирает конечности. Старательно шагаю прочь, прикладывая нечеловеческую силу, чтобы не рухнуть на пол. Как он мог?..
Опираюсь о перила на балконе и жадно втягиваю воздух. Быстро. Жестко. До головокружения. Но только так удается сдержать подступающие слезы.
— Малышка. — Теплое прикосновение к пояснице, но я отталкиваюсь от перил, отшвыривая руку Матвея в сторону.
— Подруга, значит? — рычу на него, что есть мочи. — Хорошо, что не шлюха из России!
— Рокси, я все тебе объясню, только не сейчас. — Он тянет меня к себе, но я выдергиваю ладонь.
— Значит, разговор с папочкой прошел успешно? Промыл-таки он тебе мозги! Можешь и дальше вылизывать задницу своему отцу за гребаные деньги, мне ни черта не нужно от вашей семейки! Я завтра же покупаю билет домой!
Плевать, что я ору как ненормальная. Матвей предал меня. Струсил. Больше не желаю видеть его лживые глаза, не желаю…
— Детка, прошу, не устраивай истерик, все не так…
Его останавливает жесткая пощечина, а моя ладонь вспыхивает от соприкосновения с кожей Матвея.
— Свадьбы не будет, — шепчу дрожащим голосом, снимаю кольцо и, швырнув в Матвея, бросаюсь прочь.
Подхватываю подол платья и несусь вниз по ступеням, не глядя по сторонам. Плотину, наконец, прорывает, и поток слез обжигает мои щеки, полосками рваных шрамов расчерчивая кожу.
Я не могла так ошибиться… не могла…
[1] Балдо, разберись (итал.)
[2] Расслабиться? Ты можешь себе это позволить. Теперь я займусь твоими делами (итал.)
[3] О мой бог! (итал.)
[4] Дикая красота (итал.)
[5] Кабесео (исп. cabeceo — кивок, от cabeza — голова) — невербальный ритуал дистанционного приглашения на танец.
[6] Великолепно! Великолепно! (итал.)
Глава 9
РАФАЭЛЬ
С минуту стою неподвижно, опершись о раковину и уставившись на себя в зеркало. Тело до сих пор искрит, как неисправный электрощиток. Вот гадство! Даже перепих с Орнеллой не помог выбросить эту бестию из головы, напряжение ничуть не отпустило. А от осознания, что эту болезнь не побороть никакой таблеткой, становится только хуже. Сам виноват. Знал, что после буду подыхать, но все равно поддался гребаной иллюзии. Ее образ выжжен у меня на подкорке. Даже закрывая глаза, я вижу блеск ее изумрудов. Чертово танго словно вдохнуло в меня жизнь. Я дышал каждым движением Солы, близость ее тела и притворная покорность отключили нахрен все мои установки. Но как только закончилась музыка, я снова почувствовал себя мертвым.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Босс, девушка исчезла, — запыхавшимся голосом докладывает внезапно появившийся солдат[1], прерывая мой приступ самобичевания.
— Повтори.
Я оборачиваюсь, чтобы видеть лицо своего человека.
— Они поругались с Маттео, и она убежала.
— Идиоты! Как одна девушка могла незаметно проскочить мимо шестерых… — окидываю его злобным взглядом, — тупоголовых амбалов?!
— Виноваты. Камеры просмотрены, направление известно.
Пропускаю его жалкие оправдания мимо ушей.
— И что, мой сын даже не попытался остановить ее?
— Нет, босс, Маттео позднее тоже покинул ресторан.
— Твою мать! — С глухим рыком вбиваю кулак в деревянную столешницу. — Машину к черному входу.
Покидаю ресторан, минуя обеденный зал и стремительно оставляя позади узкие коридоры. Каждая секунда уничтожает возможность успеть вовремя. И пусть еще нет прямых доказательств, но я в курсе, что Маттео идет не по той дороге и, боюсь, итог известен наперед.
— Балдо, поедешь со мной, — отдаю приказ одному из ребят. Тот учтиво кивает и незамедлительно равняется со мной. — Узнали, чей это человек?
— Один из солдат Каморры.
— И что ему понадобилось от моего сына?
— Эту тайну он предпочел унести с собой в могилу.
— Не спускать глаз с Маттео, но для начала найдем девчонку.
РОКСОЛАНА
Темная пустынная улица все больше пугает, и переживания из-за предательства жениха выглядят уже не такими важными. Я абсолютно одна в незнакомом городе. Даже представить не могу, куда мне идти… пока мысли не прерывает резкий сигнал клаксона. Оборачиваюсь, и меня ослепляет яркий свет фар.
— Синьорина, сядьте в машину, — глухо доносится из приоткрытого окна. Страх оборачивается леденящим ужасом и, не раздумывая, я устремляюсь прочь, но спустя пару отчаянных шагов оказываюсь перекинутой через мужское плечо.
— Нет! Нет! Пустите!
Начинаю брыкаться и извиваться, пока на голову не надевают вонючий мешок, и я начинаю задыхаться от паники. В следующий момент мое тело грубо скручивают и запихивают в автомобиль. Горло сковывает спазм, а в голове разливается тревога, прокручивая перед глазами черно-белую киноленту жизни.
Из глубоко транса меня вырывает череда выстрелов и криков. Все будто в вязком тумане: руки, которые держали меня, исчезают, но я не успеваю снять мешок, как вновь оказываюсь в мертвой хватке очередных рук. Темнота рассеивается, когда мешок исчезает, и я жадно глотаю воздух, быстро хлопая ресницами, но завеса растрепанных волос не позволяет разглядеть обстановку. И это тоже длится недолго. Меня снова хватают, и я уже в салоне другой машины. Дыхание сбилось, я пытаюсь осмотреться вокруг, судорожно поправляя непослушные локоны, и замираю, когда взгляд натыкается на Росси.
— Ты разве не знаешь, что опасно разгуливать одной в столь позднее время? — Его глаза откровенно блуждают по моему телу. — Тем более в таком виде.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Этот мерзавец с непроницаемым видом сидит в своем черном костюме, расслабленно откинувшись на спинку сиденья. Никакой агрессии. Будто лев, отдыхающий перед охотой, но глаза… Смотришь, и хочется сквозь землю провалиться, лишь бы пугающая темнота не вырвалась из глубины его души.
