Дочь полковника (назовем ее Лизочкой, потому что все в графстве называли бы ее так, если бы в английском языке нашлось такое ласковое слово) была одним из тех прелестных созданий, которых природа дарит человечеству, чтобы ему было чем восхищаться.
Во-первых, она уже в двенадцать лет считалась первой красавицей Девоншира, а может, и всей Англии. Во-вторых, она была так умна и остроумна, что ставила в тупик даже бакалавров из Оксфорда. В-третьих, Лизочка была добра настолько, что все верили в ее умение говорить с домашними животными, а то и с дикими оленями.
Когда Лизочке исполнилось шестнадцать, ее отвезли в Лондон и там, пользуясь связями отца, а также растущей известностью красавицы, пристроили фрейлиной при дворе принцессы Уэльской. Это был не главный двор королевства, но все же самый настоящий двор.
Все нравилось Лизочке в столице. И нравы двора, и дома, и люди, и, главное, сонм почитателей, окруживших ее.
А среди них выделялся некий лорд Гамильтон. Фамилия в Англии известная, хоть и не самая знатная. Представительница этой семьи прославится тем, что ее полюбит знаменитый адмирал Нельсон.
Лизочка без памяти влюбилась в красавца вдвое ее старше, и, как пишет историк, «неопытная девушка скоро попала в сети, расставленные ей ловким волокитой, и предалась ему со всем пылом первой любви».
Лорд Гамильтон поклялся жениться на Лизочке, но потом оказалось, что ему недосуг связывать себя узами Гименея. Правда, Лизочка позже утверждала, что доброжелатели рассказали ей о романе Гамильтона с другой девицей. Разгневанная красавица разорвала помолвку, но всю жизнь любила соблазнителя.
В состоянии грусти и разочарования фрейлина назло всем вышла замуж за графа Бристоля, но сделала это в глубоком секрете, потому что иначе лишилась бы места при дворе.
Брак, заключенный назло возлюбленному, к тому же секретный, не сложился. Небогатый граф и Лизочка непрестанно ссорились. Наконец наступил день, когда Лизочка поняла: больше терпеть графа ей невмоготу. Собрав все деньги, заняв у папы, она взяла отпуск и отправилась путешествовать по Европе.
Представьте себе, на дворе середина XVIII века. Совершенно одна, без спутников, лишь со служанкой и лакеем по Европе не спеша едет молодая красавица, сказочно обольстительная и удивительно остроумная. Фигура совершенно загадочная, тем более что ни в каких сомнительных знакомствах или поступках она не замечена. У нее рекомендательные письма от особ благородного происхождения, да и ведет она себя безукоризненно.
За несколько месяцев Лизочка завела себе влиятельных друзей. К примеру, она подружилась с королем Пруссии Фридрихом Великим, который до конца жизни остался ее верным другом и состоял с ней в переписке. Король польский Август с женой считали Лизочку приемной дочкой. О простых герцогах и графах и говорить нечего.
Но у Лизочки была одна проблема: деньги. Доходы у нее были небольшие, жалованье фрейлины и все, что ей удалось сэкономить, она истратила. А у друзей она денег не брала и богатых любовников не заводила. Чем удивляла всю Европу.
Недостаток денег заставил ее оторваться от милого общества королей и лицезрения чудес архитектуры и вернуться в Англию. Там ее встретил наглый муж, который требовал денег, иначе он грозил открыть принцессе Уэльской тайну их брака. Тут уже никакая красота и остроумие не спасут. А Лизочке так понравилась светская жизнь!
После того как муж несколько раз ее избил, требуя денег, Лизочка поняла, что за свободу надо бороться. И графиня Бристоль отправилась в церковь, где она венчалась.
Там ей сообщили, что пастор, венчавший их, умер, а книги пока что находятся у его племянника, очаровать которого было делом пяти мгновений.
Елизавета попросила молодого человека дать ей на несколько минут церковную книгу, чтобы поглядеть дату рождения вымышленного дедушки. Дальнейшее было делом техники.
Лизочка вырвала из церковной книги страницу с записью о своем браке, а затем сообщила графу Бристолю, что их брака больше не существует и доказать ничего нельзя. Если же он хоть раз поднимет на нее руку – на постороннюю женщину, фрейлину принцессы и дочь полковника, – то пойдет в тюрьму.
Граф малость поторговался, надеясь хоть что-то получить за молчание, но ничего, конечно, не получил.
Лизочка была свободна! Но тут же она совершила глупость. Надо же было случиться, что вскоре беспутный граф Бристоль получил наследство, а Лизочка осталась бедной как церковная мышь!
И нервы у красавицы не выдержали.
Она принялась рассказывать во всех лондонских салонах, что она – тайная жена Бристоля и у нее даже был сын от графа.
Бристоль был возмущен, и теперь уж он сам повсюду доказывал, что никакого брака не было.
А нашу героиню полюбил герцог Кингстон.
Было ему уже под семьдесят, но он оставался добродушным и любвеобильным человеком и искренне полюбил Лизочку.
Тогда Лизочка плюнула на проклятого графа, вышла замуж за герцога, и они мирно прожили несколько лет, несмотря на сорокалетнюю разницу в возрасте.
Наконец герцог умер на руках у вдовы средних лет и несказанной красоты, которая и унаследовала все его состояние.
Остальные родственники герцога объявили его завещание недействительным именно на основании необдуманных заявлений Лизочки о ее тайном браке с Бристолем.
По старинному английскому закону двоемужнице полагалась смертная казнь. В лучшем случае ей должны были выжечь клеймо на руке и посадить в тюрьму лет на десять.
И хоть граф Бристоль подтвердил показания Лизочки о том, что они никогда и близко друг к другу не подходили, родственники герцога вытащили на свет горничную графа, которая, оказывается, была свидетельницей в церкви.
В результате Лизочка проиграла процесс и на всю жизнь была заклеймена высшим светом Англии как авантюристка и охотница за деньгами. Хотя вина ее относительна. По крайней мере, даже самые злейшие ее враги не смогли утверждать, что она дурно относилась к старику герцогу и не любила его. Что же касается проходимца Бристоля, то он сам с пеной у рта доказывал, что Лизочки не знал и не знает, но его за это никто не осудил, хотя он тоже был женат вторично.
Дело спустили на тормозах, сажать в тюрьму никого не стали, но брак с герцогом Кингстоном признали недействительным и вернули Лизочке графский титул! «Санкт-Петербургские ведомости», которые печатали отчеты с заседаний нагремевшего тогда суда, сообщали: «…лорд-канцлер объявил, что ей не будет назначено никакого телесного наказания, так как собственная совесть заменит ей жестокость кары, и отныне она в наказание будет именоваться графиней Бристольской».
Кстати, Елизавета не собиралась отказываться от герцогского титула, и никто не мешал ей так поступать. Но самое главное заключалось в том, что родственники герцога остались с носом, потому что старик из могилы хорошо посмеялся над ними. Понимая, что они, как стервятники, накинутся на Елизавету, он завещал свое состояние не герцогине Кингстон, а просто мисс Елизавете Чэдли. А уж имени, данного при рождении, у Лизочки отнять никто не мог. Родственники добились того, что завещание в пользу герцогини Кингстон было отменено, а когда так случилось, Елизавета Чэдли, несмотря ни на что, спокойно получила все деньги, дворцы и картины.
Вот такая женщина и приехала в Петербург, чтобы увидеть мудрую русскую императрицу, что ей и удалось.
Наконец, прожив в Петербурге несколько месяцев, бывшая Лизочка, а ныне вдовствующая герцогиня Кингстон, приглашенная на вечернюю партию в карты в обществе императрицы, высказала свое главное желание.
Она хотела стать статс-дамой русского императорского двора.
И тут наступила долгая неловкая пауза.
Одно дело – принимать герцогиню как частное лицо и даже чинить ее яхту. Совсем иное – дать ей высокий придворный чин, ставящий Лизочку в привилегированное положение не только в России, но и во всей Европе.
Ведь Екатерина и все серьезные люди в Петербурге отлично знали о процессе, проигранном Лизочкой, и о том, что титул герцогини достался ей, так скажем, условно.
И хоть сказочное состояние, оставленное герцогом, было серьезным аргументом, а картины Рубенса тоже обладали весом, чистота репутации и высота происхождения были важнее.
На следующий день к герцогине приехал ее русский друг, князь Потемкин, и в приватной беседе объяснил гостье, что статс-дамой не может стать иностранка, не имеющая в России земельной собственности.
– Что ж, – ответила Лизочка, – будет и собственность.
Через несколько дней была совершена сделка, и герцогиня купила в Эстляндии имение барона Фитингофа за 74 тысячи рублей серебром. Но и это не помогло. Екатерина мягко, без нажима, сказала герцогине, что все же иностранку, даже с собственностью в Российской империи, она сделать статс-дамой не может.
