Мы шли по тёмной улице. О том, что делается дома, я старалась не думать.
Вдруг рядом со мной резко затормозил мотоцикл. Из него выскочил милиционер. Он бросился ко мне и схватил меня за руку:
— Люся, это ты?
Я узнала участкового Милюкова.
— Быстро садись в коляску, — сказал участковый Милюков. — Тебя разыскивают.
И он, не говоря больше ни слова, подхватил меня под мышки и сунул в коляску. Уран заскулил.
— Я без Урана не поеду, — сказала я.
Участковый немного подумал и сунул Урана ко мне.
Мотоцикл затарахтел. Мы куда-то поехали. Может быть, в милицию, а может, в тюрьму. Я так устала, что мне уже было всё равно.
Я ДОМА
Через пять минут мотоцикл затормозил возле нашего дома.
Мама встретила меня вся в слезах! Но она не ругала меня. Нет-нет! Наоборот, она без конца целовала и обнимала меня. Просто не давала мне вздохнуть.
— Я виновата перед тобой, — твердила мама. — Я не должна была тебя запирать! Я весь день на работе места себе не находила! Прибегаю домой, открываю дверь, а вместо тебя стоит в комнате этот мальчишка — Иванов, кажется, фамилия — и ест жареную картошку прямо из сковородки. Я чуть с ума не сошла! Спрашиваю: как ты сюда попал? А он подводит меня к окну, показывает мне на верёвку и начинает что-то объяснять про какую-то там собаку. Я ничего не могу понять. Бросаюсь к телефону. Звоню Люсе. Та же самая история. Те же разговоры. Какой-то Уран, какое-то вознаграждение. Чушь какая-то! Какое счастье, что мне товарищ участковый помог! Я уже думала, что никогда тебя не увижу!
Тут она снова начала всхлипывать, и мне стало так её жалко, что я сразу поняла: нет, никогда в жизни она не будет меня запирать.
Бедная моя мама! Хорошая моя мама!
Она была так рада, что я нашлась, что даже не заметила сначала Урана. Она не заметила его и наступила ему на хвост. Уран взвизгнул. Мама так и подскочила.
— Что это? — закричала мама. — Боже мой, Люсенька, что это?
— Мамочка, это Уран, — сказала я.
— Сейчас же выставь за дверь это животное! — рассердилась мама. — Мало того что ты шляешься бог знает где! Нет, это уже слишком! Я этого не вынесу!
Она как будто уже забыла, что минуту назад плакала и целовала меня.
— Мама, но я обещала Урану, что он будет у нас жить.
— Ни за что на свете! — воскликнула мама. — Ни за что на свете! Товарищ участковый, вы видели когда-нибудь подобное чудовище?!
— Да вообще-то пёс неплохой, — сказал вдруг участковый. — Даже довольно симпатичный пёс.
— Вы находите? — огорчилась мама. — А по-моему, ничего симпатичного. И потом, я ведь уже решила купить ей самокат. Нет, этот ребёнок меня в гроб вгонит!
— Пусть тогда сама и выбирает — самокат или собаку, — посоветовал участковый.
— А чего тут выбирать? — сказала я. — Самокат — это, конечно, здорово. Да ведь Уран меня из беды выручил! Уран мне знаете какой друг! Получше Люськи!
Мама ещё немного поспорила для виду и сдалась.
— Имей в виду, — сказала она, — ухаживать за своим другом будешь сама.
Уран сразу всё понял. Он подошёл к маме и дал ей лапу, хоть она его и не просила. Пришлось маме пожать рыжую Уранову лапу. После этого Уран лизнул маму прямо в лицо.
— Фу, гадость какая! — отшатнулась мама. — Нет, вы видали таких нахалов?!
КОНЕЦ ИСТОРИИ
Когда мы с мамой мыли Урана в тазу, был уже поздний вечер.
Мама мылила Урана и всё не могла наудивляться, почему мыльная пена на нём сразу становится чёрной.
— Какое-то таинственное четвероногое! — говорила мама, выливая пятый таз чёрной как дёготь воды. — Наверно, он притворяется, что рыжий, а на самом деле он сделан из ваксы!
И тогда я ей всё рассказала.
И про чёрное пятно, и про приличное вознаграждение, и про Веру Евстигнеевну, и про Евстигнея Ивановича, и про всё, всё, всё.
Мама то смеялась, то плакала, то просто качала головой.
А когда я уже засыпала, приехал из командировки папа. Он вошёл в комнату и сказал:
— Что я вижу?! В нашем доме появилась собака! И не простая, а редкой, ценной породы! Да, теперь у нас начнётся прекрасная, замечательная жизнь!..
Но, может быть, он так и не говорил. Может быть, мне это уже снилось.
ПРЕВРАЩЕНИЕ ФАРФОРОВОЙ СВИНКИ
ПОДАРОК
Какое счастье! Мне привезли из Германии белую фарфоровую свинку! Кругленькую, с розовым пятачком, с розовыми ушками.
В жизни не видала такой красивой свинки! Глазки голубые, сама улыбается, а по всей спине скачут синие цветочки. Ура!!!
Я обеими руками схватила свинку. Прижала её к груди, понесла в комнату и там поцеловала в холодные цветочки.
Потом поставила на стул, стала на колени и смотрела ей в глазки. Потом дышала на неё и тёрла рукавом.
Она сияла! Как зеркало, как солнце!
Она вся улыбалась — и пятачок, и ушки, и цветы на спине. Милая моя свинка! Дорогая! Любимая!
Я завернула её в пуховую шапку и положила в шкаф. Пусть поспит.
Я вынула её из шкафа и поставила на окно, на солнышко. Пусть погреется.
Я сняла её с окна и поставила прямо на середину моего стола. Пусть все любуются, кто войдёт. Пусть делаются такие же весёлые, как она!
Эх, жалко, Люська не может вместе со мной любоваться моей свинкой! И ведь это не просто свинка, это копилка. У неё на спине есть щёлочка, чтобы опускать монетки.
Я порылась в кармане, достала двадцать копеек и опустила в щёлку. Потрясла. Здорово зазвенело!
Скрипнула дверь, вошла мама.
— Ты долго ещё будешь бездельничать? Уже пять часов, а ты ещё не садилась за уроки! Сколько можно играть? Ты не маленькая! В твоём возрасте люди уже гораздо меньше играют и гораздо больше думают о деле!
Я ДУМАЮ О ДЕЛЕ
Значит, так. Они думают о деле, а я не думаю.
Они гораздо меньше играют, а я, значит, гораздо больше.
Интересно, спрашивается тогда, почему я уже битый час сижу за «Родной речью», а люди в моём возрасте шатаются неизвестно где — им звонишь, а их нету дома?
Я отложила «Родную речь» и снова набрала Люськин номер.
— Не пришла ещё, — сказала Люськина бабушка.
Интересно, где она ходит?
Я опустила глаза в «Родную речь» и принялась читать дальше.
«— Сандро, — вежливо сказала тонкая длинноногая девочка, — как ты думаешь, зачем Петька Бревнов стукает меня барабаном по голове?
— Ябеда! — откликнулся коренастый Петька и деловито объяснил: — Я хотел узнать, что гудит сильнее».
Зазвенел звонок. Я подскочила к телефону.
— Люська, привет, ты звонила?
— Конечно, звонила! Где ты была?
— Мы с Колей Лыковым в зоопарк ездили.
— В зоопарк?! А меня почему не позвали?
— Коля хотел, а я отговорила. Ты ведь всё равно не будешь в конкурсе участвовать.
— В каком ещё конкурсе?!
— Ты разве не знаешь, у нас в школе конкурс объявили на лучшее художественное произведение из пластилина? Да не беспокойся! Ты ведь лепить всё равно не умеешь. Я так Коле и сказала. «Зачем, — говорю, — ей в зоопарк ездить, лепить-то ведь она не умеет!»
— Ах ты, бессовестная, почему это я не умею лепить?! И при чём тут твой дурацкий зоопарк, не понимаю? Ты мне совершенно голову заморочила!
— Как это при чём? Конкурс-то на тему «Мы и природа»! А звери — природа? Природа. Вот мы и ездили с Колей смотреть на зверей!
— Ах, так! — сказала я. — Ну и целуйтесь со своими зверями! А зато я тебе ни за что не покажу, что мне подарили! Хоть тысячу раз проси! Хоть миллион!
— А мне всё равно смотреть некогда, — сказала Люська. — Я сейчас лепить сажусь. Я хочу в этом конкурсе первое место занять. Я так Коле и сказала. «Знаешь, — говорю, — Коль, я решила первое место занять, я в детском саду лучше всех лепила». А он как обрадуется! «Ой, — говорит, — Косицына, очень тебя прошу, займи первое место, поддержи честь нашего звена! У нас в звене никто лепить не умеет, только на тебя надеюсь!»
— Так и сказал?
— Ага. Ну, пока, я сажусь лепить.
В трубке загудели гудки.
«УРАН, КО МНЕ!»
Они ездили с Колей в зоопарк, а я любовалась какой-то дурацкой копилкой!
Они по зоопарку гуляли, а я как дурочка над уроками мучилась.
Вот всегда так! Всегда!
Наверно, Люська позвонила Коле и сладенько-пресладенько ему сказала:
«Ах, Колечка, давай с тобой поедем в зоопарк! Только, чур, без Синицыной!»
«А почему без Синицыной?»
«А зачем нам Синицына? Учится она хуже меня? Хуже. Лепить не умеет? Не умеет».
И они поехали.
И ходили между клетками.
И ели мороженое.
И глядели на зверей.
Расстроилась я ужасно. Захлопнула «Родную речь», стукнула по ней кулаком и как крикну:
