Читаем без скачивания Знойная женщина, мечта поэта - Наталия Манухина

Нет, это невозможно! Кошмар какой! Как Евгения Федоровна умудряется руководить больницей с таким персоналом?

Ну и доктор! Нет у него, видите ли, в отделении пациентки по фамилии Обуваева. Нет так нет! На «нет» и суда нет! Зачем же вместо карточки Обуваевой нести никому не нужную карточку Будиной? Равноценная замена! Нечего сказать. А еще отделением заведует. Как он институт-то ухитрился окончить?

И потом, что значит — нет? Я сама своими собственными глазами видела, как…

— Простите, — прервал мои размышления травматолог, — это ведь ВЫ?!

Я на всякий случай недоуменно пожала плечами. Мол, откуда мне знать: я это или не я. Молодой заведующий травматологии мне категорически не нравился.

— Ну да! — Он резко вскочил со своего места. — Как же это я сразу не догадался! Розовый пиджак, забинтованная лодыжка! Вы та самая посетительница, о которой мне рассказали в отделении. Евгения Федоровна! — дико сверкая глазами, взвыл он. — Евгения Федоровна! Эта посетительница! Это та самая посетительница. Это… Нет, это не посетительница, это черт знает что такое, а не посетительница! Это она! Она вывернула суставы Будиной!

— Кому?! — Я не поверила своим ушам. — Кому я, по-вашему, вывернула суставы?! Какой Будиной?! Я вас умоляю!!! И потом, что значит — вывернула суставы?! Не вывернула, а вправила! То есть поправила. И не Будиной, а Обуваевой! Я вашу Будину в глаза никогда не видела. Как я могла ей что-то вправить? Я вообще до незнакомых людей никогда не дотрагиваюсь. Мне вообще… — я смолкла, задохнувшись от возмущения.

Вот дают травматологи!

Рады стараться, готовы на меня всех собак повесить. Ни стыда, ни совести у людей! Теперь, значит, если у них в отделении у кого-нибудь из больных будет что-то не так, виновата, получается, я?! Я им, видите ли, всех больных перетрогала.

Нашли девочку для битья! Ну уж нет! Не на ту напали!

— Евгения Федоровна!

— Да, Наталия Николаевна, — главврач дочитала историю болезни и отложила ее в сторону. — Ну, что ж, очень интересный случай. — Она задумчиво посмотрела на меня. — Очень. Скажите, пожалуйста, Наталия Николаевна, ваша знакомая…

— Обуваева? — меня не так-то легко сбить с толку.

— Обуваева, Людмила Александровна, — согласно кивнула Евгения Федоровна и успокаивающе похлопала меня по руке. — Вы ее знаете как Обуваеву, а к нам она поступила под фамилией Будина. В больницу Людмила Александровна попала по «Скорой помощи» и в приемном покое была зарегистрирована по тем документам, которые были при ней. Поправьте меня, Пал Палыч, если я ошибаюсь.

— Все верно. Больная поступила по «Скорой». Несчастный случай на улице. Точнее, не на улице, а в торговом центре, то есть в кафе торгового центра. Она поскользнулась, упала и потеряла сознание. Так написано в направлении. Менеджер кафе вызвал «Скорую помощь». Поскольку пострадавшая так и не пришла в сознание, то была зарегистрирована по паспорту, который находился в ее сумочке. Это обычная практика в таких случаях.

— А фотография? — не сдавалась я. — В каждом паспорте есть фотография. Неужели вы никогда не сравниваете паспорт с оригиналом? Для чего же тогда в паспорт вклеивается фотография?!

Я никак не могла успокоиться. Теперь понятно, почему Люсенька оказалась в таком ужасном положении.

Работнички! Зарегистрировали пострадавшую под чужой фамилией, положили ее в коридоре и сидят себе спокойненько, дожидаются, когда объявятся родственники, чтобы оплатить их бесценные услуги. Без денег и палец о палец не ударят!

А родственники-то ищут Обуваеву!

Меня просто распирало от негодования. Я была искренне убеждена в своей правоте. Мне даже в голову тогда не пришло, что, выйдя в очередной раз замуж, Люсенька сменила свою редкую фамилию «Обуваева» на заурядную фамилию мужа. Раньше-то не меняла! С какой стати будет менять теперь?

Я и сама, когда выходила замуж за Славочку, фамилию не сменила. Осталась с девичьей.

— Бог с ней, с фамилией, — устало поднялась Евгения Федоровна. — Лечим ведь человека, а не фамилию. Пал Палыч, давайте сейчас поднимемся к вам в отделение, я сама хочу осмотреть пациентку.

— Мгм. — Он смущенно закашлялся, — Будина уже не у нас. Ее перевели в отделение интенсивной терапии. Клиническая смерть. То есть я хочу сказать, она была в состоянии клинической смерти. Сейчас все в порядке. То есть не совсем все в порядке. Сердце реаниматологи завели, а вот дыхание не восстановилось. Ее сейчас подключили к аппарату искусственных легких.

— Сознание?

— Утрачено.

— Сознание утрачено, — задумчиво повторила главврач. — Интересно. Утраченное сознание при травматическом шоке! Так-то вот, мои дорогие. А вы говорите — фамилия! С фамилией будем разбираться потом. Фамилия нам не к спеху. Вот очнется пациентка — и скажет, какая у нее фамилия. Меня сейчас беспокоит другое — диагноз! В карточке написано: «Травматический шок». Так определил состояние пострадавшей врач «Скорой помощи». Впоследствии этот диагноз подтвердили и врачи нашей больницы. Не доверять этому диагнозу на первый взгляд нет оснований. У пациентки были тяжелые множественные травматические повреждения верхних и нижних конечностей, что послужило причиной развития болевого шока. Налицо были все признаки шокового состояния: низкая температура, низкое кровяное давление, частый нитевидный пульс, снижена чувствительность, отсутствовали кожные и сухожильные рефлексы, полная безучастность к окружающему. Лечение больной было назначено в соответствии с поставленным диагнозом: покой, иммобилизация поврежденных конечностей, капельницы с солевыми растворами. Все это делалось для того, чтобы устранить сопутствующие и осложняющие шок воздействия. К сожалению, сделать самое главное — прекратить доступ потока раздражения с места повреждения к центральной нервной системе, то есть устранить сами травмы — врачи не могли. Для этого потребовалась бы многочасовая операция. И не одна. Сами понимаете, больных в таком состоянии, как у Людмилы Александровны, не оперируют. Ни один врач на такое не пойдет. Деньги здесь ни при чем. Поверьте, — словно угадав мои давешние мысли, сказала Евгения Федоровна.

Я покраснела. Наверняка покраснела, так мне стало неудобно за свои подозрения. Оказывается, врачи делали все, что необходимо, а я-то думала, что к Люське никто не подходит.

Нет, это невозможно! Чем старше я становлюсь, тем подозрительней. Во всем вижу негатив. Кошмар какой-то!

Хорошо хоть, Евгения Федоровна в этот момент деликатно отвела глаза в сторону:

— Вот и вышло у нас с вами, Пал Палыч, по пословице: «Что ни делается, все к лучшему». Не нуждалась, оказывается, ваша подопечная ни в какой операции, не было у нее никаких травм. Это не вывихи, а синдром Марфана. Редкое, на самом деле, заболевание: так называемые резиновые суставы. Я сталкивалась с этим явлением за свою практику всего пару раз. Таких людей в просторечии называют человек-паук или человек-змея. Вы говорите, она в цирке работала?

— В цирке, — согласно кивнула я. — Только у нее это и до цирка было. Она с детства гибкая. Суставы туда и сюда разгибаются. Всю жизнь так.

— Понятно, — смущенно прокашлялся заведующий. — Выходит, диагноз поставлен неверно. Если не было самих травм, то не может быть и травматического шока. Но у нее все признаки шокового состояния! Больная находилась в шоке. Я ручаюсь!

— Судя по всему, да. Вот только в каком? Утраченное сознание смущало меня с самого начала. Не бывает при травматическом шоке утраченного сознания. Сопорозное — да! Бывает. Но утраченное?! Утраченное сознание указывает скорее на то, что шок мог быть анафилактическим. Но в этом случае меня смущает время! Слишком долго находилась наша пациентка в состоянии шока. Анафилактический шок не может быть таким продолжительным! И все-таки! Все-таки не нравится мне это утраченное сознание. Наталия Николаевна, вы случайно не знаете, не было ли у вашей знакомой непереносимости к каким-либо видам медикаментов?

— Аллергия? Кажется, была. Точно! Была. На клубнику. Люся клубнику не могла есть. Совсем! Ни ягодки. Сразу крапивницей покрывалась.

— Нет, клубника — это не совсем то. Я имела в виду лекарства. На лекарства у нее была аллергия? На антибиотики, например, витамины, анальгин. Не знаете?

— Не знаю, — расстроилась я. — Мы много лет не общались. Я даже не знаю… Может быть, родственники в курсе? Хотите, я у мужа спрошу? Может быть, он знает? То есть не у своего мужа, конечно, а у Люсиного. То есть он ей сейчас бывший муж. Первый! Юрий Иванович. Последнего я, к сожалению, не знаю. Но могу поискать. По справочному. Он, наверное, тоже волнуется. Ищет ее. Я все равно его искать собиралась, чтобы сказать про Люсю, заодно и про аллергию спрошу. Позвоню по 09, выясню их домашний телефон и спрошу. — Я полезла в сумочку за мобильным.

— Хорошо, хорошо, Наталия Николаевна, — мягко остановила меня доктор, — позвоните и сообщите. Потом. Все потом. А с аллергией мы сами разберемся. Не волнуйтесь. Сделаем необходимые анализы и разберемся, что к чему. Вы и так нам очень помогли. Прямо как в сказке: битый небитого везет! Помните? — улыбнулась она. — Вы ведь тоже за помощью к нам обратились, а мы вас так до сих пор и не обследовали. Пал Палыч, дорогой, не в службу, а в дружбу, займитесь, пожалуйста, моей пациенткой. Думаю, что начать надо с магнитно-резонансной томографии головного мозга. Затем сделать электроэнцефалограмму и нейросонографическое исследование. Это в первую очередь. С головой шутки плохи! Два сильных ушиба за последние три дня! Я правильно поняла? — Она вопросительно посмотрела на меня.