Не раз на собственной шкуре убедившись, что в человеческих заблуждениях всегда виноваты другие, Ласточка научилась скрывать, что ее характер соответствует не облику, но имени.
* * *
Мать назвала ее Властой.
Александр Тарасов и Валентина Ласкова, агроном и школьная библиотекарша, всего год как приехали в село по зову сердца — и распределению, — но уже успели освоиться на новом месте и нетерпеливо ждали появления первенца. Сына конечно, как же иначе?
— Если ты не против… пусть он будет Влас, — однажды предложил Саша. Так звали его отца, погибшего на фронте в Великую Отечественную.
Любящая Валя молча коснулась руки мужа и серьезно, торжественно кивнула.
— К тому же это сокращение твоего имени и фамилии, — счастливо улыбнулся Саша.
Валечка, задохнувшись от нежности, обхватила за шею своего «садовода» и прижалась к нему всей грудью и животом. Это было в начале беременности, весной. А через полгода, ранней промозглой осенью Саша, разъезжая по полям в тощем пальтеце, подхватил пневмонию. Он надрывно кашлял, температурил, но слышать не желал о врачах; куда там, горячая пора! «Что ж я, всех подведу из-за глупой простуды? В район потащусь, в больницу? Целых два дня потеряю? Нет, Валюша, давай своими средствами обойдемся». Валентина в подчинении мужу видела особую женскую доблесть, поэтому, сдерживая беспокойство, выхаживала его малиной с пирамидоном и «скорую» вызвала лишь в тот день, когда Саша забредил и не смог подняться с постели.
Через неделю он умер от отека легких. Еще через две в той же больнице на свет появилась девочка, его дочка. «Власта», — сквозь слезный туман отвечала безутешная молодая вдова на вопрос об имени. Окружающие откровенно недоумевали, отговаривали — «пожалей девчонку, засмеют! Ласта какая-то!» — но Валентина упрямо стояла на своем.
— Я Сашеньке обещала, что будет Влас. Вот и будет, только еще с двумя буквами: «Т» и «А»… Тарасов Александр… — не совсем понятно объясняла она, моментально начиная всхлипывать. — К тому же имя — это судьба. Пусть наша доченька, когда вырастет, властвует над миром. Не как мы с Сашенькой…
И заходилась в рыданиях. Очень скоро с ней перестали спорить: Власта так Власта, жалко, что ли? Хоть горшком назови, только не плачь.
Девочка, поначалу хилая и болезненная — в отца, тревожилась Валя, прикусывая сразу начинавшую прыгать губу, — уже к двум годам сделалась такой «кукляшкой», что никому и в голову не приходило ее дразнить. В детском саду не только воспитательницы, но и сами дети звали ее исключительно Ласточкой и обращались как с невиданной, драгоценной игрушкой. В известном смысле мечта матери сбывалась: ее дочь действительно властвовала — если под этим понимать вечное сидение на троне. А там как: возвели и сиди, царствуй, потакай раболепию подданных, не то полетишь вверх тормашками. Редкие, робкие попытки маленькой Ласточки побыть нормальным ребенком вызывали у старших и сверстников панику и протест: куда? Упадешь! Расшибешься! Не трогай, такая тяжесть! Сиди, не бегай, пусти, оставь, я сделаю.
Она быстро смирилась, поняла, что проще не сопротивляться. Ни друзей, ни подружек ни своего возраста, ни старше, ни младше у нее не водилось — как злополучный Гулливер, она всем была не по размеру. В школе ей неизменно, толком не дослушав, завышали оценки, словно не ожидая от игрушечной девочки настоящих знаний, и она огорчалась, потому что знала много и тратила на учебу массу времени и сил. Чего, чего, а сил ей было не занимать. Но ее даже зверюга-физкультурник на полдороге снимал с кросса: мол, все-все, хватит. Вижу, можешь. Молодец. Пятерка. Ласточка не подозревала, что он уж который год добивается благосклонности ее матери, будоражившей мужские умы высокой грудью, тонкой талией, грустным взором и трагической преданностью своему «покойнику». Сельские бабы злились: не сиди собакой на сене, не морочь человека. Однако при всем желании ни в чем не могли упрекнуть Валентину с ее пускай надоевшим, но честно выстраданным нимбом вдовства и отчаянной, исступленной любовью к дочери.
Такая любовь сама по себе — стеклянный колпак, а Ласточке в довершение бед все, всегда и везде — соседи, знакомые, незнакомые, учителя, одноклассники, на субботниках, сборах сена, урожая, уборке класса, — охотно и единогласно отводили роль беспомощной «младшенькой». Девочку будто забыли распеленать, а ей не без оснований мечталось о лидерстве и великих свершениях — наполеоновский комплекс свойственен не только мужчинам. Она задыхалась, но не знала, как показать, что выросла.
Время шло, ничего не меняя и лишь добавляя страданий. Хорошенькая Ласточка чуть не с первого класса грезила о большой любви со всеми положенными атрибутами, а в нее никак никто не влюблялся. Каждый вечер она засыпала под мечты о будущем романе. Записка: «Можно проводить тебя после школы?». Она трепещет — кто писал, неизвестно, — но внешне остается невозмутима. Пишет внизу: «Да» и оставляет сложенную бумажку на парте. После уроков выходит из школы, незаметно оглядывается по сторонам. Никого. Разочарованно бредет обычной дорогой — и вдруг ее догоняет… кто? Ну, скажем, одноклассник Вовка. Или Юрка-мотоцикл. Но лучше Сережа из восьмого «Б». Впрочем, неважно кто, лишь бы не дурак и не чучело. Важно, что они становятся неразлучны, дружат, он остается рыцарски предан ей до конца школы и после экзаменов они женятся. Ласточка только не могла решить, когда начинать целоваться: на выпускном или раньше, в десятом классе? Мать воспитывала ее строго, но ради своего героя Ласточка готова была на некоторые уступки.
Фантазии так распаляли ее, она так в них верила, что утром, в школе, ей хотелось бить идиотов-мальчишек портфелем по голове — ну почему они ее не замечают?! Точнее, замечают, но как птенца или котенка, оберегают, обходят стороной — упаси бог толкнуть. А за косички, за руки, за бока хватают других, причем часто девчонок выше себя на голову. Те, дуры, лишь глупо хихикают, между тем как у Ласточки заготовлен десяток язвительных реплик на подобный случай. Увы, по закону подлости он предоставляется не ей… Почему? Животрепещущий вопрос. В поисках ответа миниатюрная девочка подолгу простаивала у зеркала. Вроде красивая. Большие глаза, длинные ресницы, изящно изогнутые губы, густые волосы… чего им не хватает? Вывод напрашивался сам собой: роста. У Ласточки окончательно сформировался комплекс неполноценности.
Годы ползли, любовь запаздывала. К десятому классу Ласточка совершенно отчаялась. И вдруг под Новый год в их школе решили устроить «огонек» со старшеклассниками из соседнего поселка. События ждали с трепетом. К началу танцев напряжение достигло такого градуса, что Ласточка вместе с многими другими девочками — а может, и мальТчиками — находилась на грани обморока.
