ответил Корво.
Вода вокруг то и дело вскипала, когда с глубины выныривала очередная тварь. Кого-то удалось поджарить прямо в воздухе — пригодился дар Нуны; кого-то раздавить; самого крупного ику-тулсу с горем пополам вышло обездвижить, вырвав ему из головы солидный кусок плоти с помощью таланта Чанхеля… Но, увы, силы заканчивались куда быстрее, чем враги.
— Нотта! — вдруг заорал Костомару, скидывая обувь и явно готовясь нырять.
«Где?» — хотел спросить Корво, но ответ ему не понадобился.
…издали даже большие и сильные люди кажутся очень хрупкими. Вот и Нотта-Кракен, повелительница тварей морских, земных и небесных, скорее, напоминала куклу или ребёнка, когда соскользнула со спины особенно крупного птеронимфуса — и начала падать. Словно почуяв опасность для хозяйки, из глубины вынырнул израненный кракен и подхватил её у самой воды, но в их сторону тут же устремились десятки тварей.
«Не отобьются», — понял Корво… и тут же пришло решение.
— Тея, пожелай мне удачи, — попросил он разом охрипшим голосом.
— Но я уже, — растерялась она. И добавила жалобно: — Больше мне твой дар не усилить, прости…
— Да я не затем прошу, дурочка, — улыбнулся он, потрепав её по волосам. И обернулся к Урде-Тапу: — Езжайте прямо к Нотте, уважаемая. А этих тварей я уведу.
— Ты — что? Погоди, милок, что-то я не поняла…
Но Корво уже взмыл в воздух, используя позаимствованный у Маки-Велли талант, и так быстро, как только мог, полетел в сторону, одновременно высвистывая призывную мелодию… неслышную для всех, кроме ику-тулсу. А они, хоть и оглохли сейчас в своём безумии для всех звуков мира, один всё-таки различали.
Брачный призыв.
«Долго я не продержусь, — подумал Корво, позволяя ветру сносить себя всё дальше от острова. — Дар Маки-Велли истощится минут через пять, самое большое… По-дурацки как-то всё вышло».
Сейчас его поддерживало в добром расположении духа лишь одно: сначала парочка монстров, а затем и вся гигантская стая ику-тулсу, за исключением некоторых отщепенцев, развернулась и ринулась следом за ним. Пока, благодаря усилению от Теи, удавалось держаться на безопасном расстоянии от них. Полы наставничьих одежд хлопали, точно крылья птицы рох — чёрной, зловредной и хитрой, но очень привязанной к своей семье и гнездовьям… и никогда ни о чём не сожалеющей.
— У птиц-то для этого мозгов не хватает, — пробормотал Корво, оглядываясь. Теперь расстояние между ним и ику-тулсу уменьшалось; позаимствованный дар истощался всё быстрее. — А я-то что? Меня ж теперь спасёт только чудо…
Но едва он успел это прошептать, как чудо свершилось. И какое!
Склон горы, засаженный садами — тот самый, на который чуть раньше обрушился всем весом гигантский монстр — вдруг раскололся пополам. А из раскола взмыли в воздух не то стальные птицы, не то живые стрелы — и, мерцая зловещим красным огнём, устремились аккурат к ику-тулсу. Добираясь до жертвы, они ввинчивались в её бок с целеустремлённостью камнежорок, прогрызающих ход в скале; а затем на счёт десять туша монстра точно набухала изнутри — и разлеталась на тысячи вонючих ошмётков с неприятным чавкающим звуком. Этих стальных птиц оказалось всего четыре десятка, по числу самых крупных ику-тулсу; тех же, что остались невредимыми, споро добивали птеронимфусы и охранители; отовсюду тянуло то палёным, то варёным, то откровенной дохлятиной.
«Неужто мы победили?» — подумал Корво…
…и с немалой высоты рухнул в воду.
Следующий час он, пожалуй, предпочёл бы начисто вымарать из своей памяти. И то, как ему вплавь пришлось добираться до берега — а океан, к слову, был нынче похож не то на выгребную яму, не то на перебродивший суп, забытый в жару на кухне; и то, как взахлёб рыдала Тея и колотила ему кулаками по плечам — она-то успела уже его мысленно похоронить; и то, как Коста, сам на себя не похожий, благодарил его за спасение Нотты — за те несколько минут, которые удалось выиграть, уведя ику-тулсу прочь…
После того, как Корво переоделся в чистое и сухое, жизнь, пожалуй, немного наладилась. Одежды, правда, ему достались кипенно-белые, без единой чёрной нитки — но это, право, были мелочи. При атаке на остров погибли четыре охранителя и пропал ещё один — его надеялись ещё отыскать; больше никто не пострадал — чудом, не иначе, ибо ученики успели скрыться в глубине Приюта, а садовницы сумели добежать до дома Вердад и спрятаться там в дальних комнатах. Сильно повреждены оказались плантации, но голод острову, по счастью, пока не грозил, запасов хватало.
К немалому удивлению, единственной выигравшей от нападения чудовищ стала Урда-Тапу. Она разве что не светилась от счастья, когда подталкивала вперёд девчонку, кудрявую и чумазую, нахваливая её:
— Вот наша спасительница, поглядите-ка! Ух, ну и глубоко забралась в недра! И как ход-то нашла? И как остров-то сам разговорила? И как объяснить-то ему сумела, что беда пришла и что обороняться надобно? Ух, талант, не правда ли?
Из всей речи Корво понял только, что диковинные стальные «птицы» веками спали в глубине Небывалого острова, а пробудила их механические души именно эта девчонка, Тика. Уже никто и не сомневался, что она станет личной ученицей Урды-Тапу: ни наставники, ни приятели-ученики, затаившиеся в ближайших кустах.
Макушки, к слову, из листвы торчали больно знакомые: рыжие близнецы Нино и Нуна, светлая голова Айно, чьё личное чудовище немало сделало для победы, иллюзионист Кио с волосами, похожими на солому… Чуть ниже ветви подозрительно шевелились, а перешёптывания выдавали присутствие ещё двух мелких приятелей — Чанхеля и Ностры.
— Хорошая у меня подрастает смена, — вздохнул Корво, и это, пожалуй, была самая искренняя его похвала за последние десять лет.
…А учеников разом посетила одна и та же мысль: не стоит, ох, не стоит становиться лучшим.
И всё бы могло закончиться хорошо — или почти хорошо — если б в тот самый момент Урда-Тапу не схватилась вдруг за сердце и не осела наземь. А следом за нею — и Вердад, которая после осмотра садов и без того ходила мрачнее тучи. Тея же оглядела их осоловелыми глазами и произнесла тем особенным, будто чужим голосом, которым изрекала обыкновенно всякие непонятные фразы:
— Критический износ системы… Требуется обновление! — и тоже улеглась между Вердад и Урдой-Тапу на траву, уютно свернувшись калачиком.
Корво, признаться, сам едва не испустил дух от такого зрелища.
Чуть позже лекари во главе с Нубисом Дурноречивым вынесли обнадёживающий вердикт: все три норны жить будут, вот только отоспятся немного.
— Немного — это сколько? — осторожно уточнил Корво, прикидывая, откуда теперь брать припасы без вечнозелёных садов, плодоносящих по нескольку
