меня. Политзаключенные здесь делились на две категории. На первом этаже помещались «зеленые» (новички), а на верхних этажах — люди, не раз сидевшие в тюрьмах. Дирекция опасалась их влияния на молодежь и потому содержала отдельно.
Каждый день на два часа нас выводили на прогулку. Однажды, когда мы возвращались с прогулки в камеры, я заметил своего товарища из Тетевена — Караибряма.
— Привет! — поднял я руку.
— Привет!
Таков был весь наш разговор. Но и этого было достаточно, чтобы начальство снова засадило меня на двадцать дней в карцер.
На пятый день пребывания в карцере меня посетил сам начальник тюрьмы.
— За что посадили? — спросил он.
— Встретился с земляком и поздоровался.
— И все?
— И все.
— Как можно за такой пустяк сажать в карцер?! — сердито сказал начальник сопровождавшему его главному надзирателю. — Проверьте, так ли это, и отправьте заключенного обратно в камеру!
Я стал ждать перевода. И ждал целых десять дней.
Однажды надзиратель открыл дверь карцера:
— Выходи! Пойдешь к начальнику.
Когда я шел по коридору, у меня закружилась голова: отвык от света и нормального воздуха.
Стол начальника был застлан белой скатертью и уставлен деликатесами. Было и вино. Начальник любезно пригласил меня сесть и угощаться. От вина я отказался, а вот ветчины и луканки с солеными огурцами поел.
— А ведь можно сократить срок пребывания в тюрьме! — сказал мне начальник.
— Это как же?
— Очень просто. Подпишешь заявление, что отказываешься от прежних убеждений, и все. Через неделю я собственноручно вручу тебе билет до Софии.
Я встал:
— Спасибо за вкусное угощение. А подписывать ничего не буду.
— Предпочитаешь карцер, да?
— Да.
Немного спустя, радуясь чувству сытости, я шагал с надзирателем к своей норе. Там мне предстояло пробыть еще пять дней…
5
В конце письма Добри приписал: «Теперь, после того как ты знаешь обо мне все, хочешь ли ты стать моей женой?»
За окном сгущался мрак, окутывая дома и деревья. Я была в комнате одна. И мне нужно было ответить на этот вопрос. Набравшись смелости, я прошептала:
— Хочу…
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
В конце 1944 года в окружное управление министерства внутренних дел поступила телеграмма:
«Нанко Перпелиев, бывший начальник полиции в Плевене, бежал в Югославию, где у него жили родственники по линии жены. Суд приговорил его к смертной казни. Примите меры к его розыску и выдаче болгарским властям. Управление милиции. Плевен».
Две недели спустя дежурный ввел ко мне в кабинет небритого человека с низко опущенной головой.
— Товарищ начальник! Нанко Перпелиев!
Неужели это действительно мой одноклассник Нанко? Жизнерадостный парень, неутомимый спорщик, первый запевала?
Нет, это не тот Нанко. Передо мной стоял полицейский, согнувшийся под тяжестью совершенных им преступлений и со страхом ожидавший возмездия.
— Добри, — начал он, потом осекся. — Господин начальник…
Правильно, Перпелиев. Здесь нет твоего одноклассника, земляка, товарища детства. И о чем нам, в сущности, говорить? О твоей вине? Она доказана судом. О преступлениях, которые ты совершил? Они раскрыты полностью. Может быть, о твоих соучастниках, которые успели скрыться, а быть может, даже перекраситься в «наших»? Только об этом можно с тобой говорить.
— Я вас слушаю.
— Господин начальник! Меня оклеветали… Все, что обо мне рассказывают, неверно… Я был просто исполнителем, добросовестно выполнял служебные обязанности… Это была ошибка, огромная ошибка, когда я поступил в полицию. Однако, Добри, ты знаешь… Разве ты не помнишь тридцать девятый год, когда мы встретились с тобой?.. Тогда я знал, что ты был коммунистом, мог тебя арестовать, а я ведь отпустил тебя. Скажи, помнишь ты это?..
И я вспомнил… Март 1939 года. Тогда у меня уже выработался рефлекс не только замечать, а просто чувствовать приближение полицейских агентов. Но на этот раз я сплоховал: то ли весна действовала, то ли предстоящая встреча с Леной, но я не услышал, не почувствовал быстрых шагов сзади. И когда чья-то тяжелая рука легла мне на плечо, удивленно обернулся.
Передо мной стоял полицейский офицер в аксельбантах и с тонкой, слегка изогнутой саблей. Лаковые сапоги сверкали, а фуражка была слегка заломлена.
— Иди впереди меня! И если надумаешь бежать… — Он многозначительно расстегнул кобуру пистолета.
— Зачем мне бежать?
— Ты сам знаешь.
Это был Нанко. Я не видел его много лет, но знал, что он работает инструктором в софийской полицейской школе.
Он шел в двух шагах за мной и резко подавал команды:
— Налево, руки назад, не оглядываться!.. Направо!..
У подъезда управления пожилой усатый полицейский растворил перед нами дверь. Мы прошли в кабинет Нанко. Он сел за стол, а я остался стоять, быстро соображая, за что мог быть арестован.
По лицу полицейского инструктора поползла довольная усмешка. Он стал листать какую-то папку, потом отбросил ее в сторону:
— Мы уже давно тебя ищем.
— Я этого не знал.
— Не знал, потому что забыл оставить свой адрес… — сострил он. — Вы, нелегальные, постоянно забываете оставить свой адрес в полиции. Но мы вас находим и без адресных карточек. От нас не спрячешься. Теперь ты, надеюсь, понял, в чем дело?
Я понял, что произошло какое-то недоразумение:
— В чем дело? У меня есть адрес, есть адресная карточка. Может быть, вы не знаете об этом? Так проверьте. Позвоните по телефону, вам скажут мой адрес.
— Позвоню. И если ты обманул меня…
Он нажал кнопку звонка. Через миг появился полицейский, щелкнул каблуками:
— Что прикажете, господин начальник?
— Отведите его в дежурное помещение. Он арестован.
Через три часа меня снова привели к Нанко. В руках у него был какой-то зеленый листок.
— Почему ты уклоняешься от военной службы?
Я собрал всю свою волю, чтобы выглядеть смущенным и сбитым с толку.
— Да что вы! Ничего подобного…
— Люди его разыскивают по всей стране, а он… «Ничего подобного»! Ты понимаешь, что за уклонение от воинской повинности ты подлежишь суду?
— Но я не получал никаких повесток!..
— Вот она! Завтра же явишься на призывной пункт… — И он подал мне листок, который держал в руке, и заставил расписаться в том, что я получил повестку. — Немедленно отправляйся в казарму. Знай, что досье твое уже там. Одно слово — и ты опять окажешься в тюрьме.
И вот сейчас эту историю просил меня вспомнить бывший полицейский инструктор, бывший плевенский околийский начальник полиции Нанко Перпелиев. Неужели он мог думать, что эта история в какой-то степени облегчит его участь?..
2
У главных ворот казарм 25-го драгоманского полка в Сливнице меня встретил часовой:
— Ты куда, приятель?
Я ему объяснил, что опоздал немного, так как мне вовремя не прислали
