удар был в любом случае болезненным и кровавым, то есть теперь уже ни в коем случае речь не шла о жалости, ведь в противном случае он, обессилев, был бы полностью женщины. Боже упаси о таком итоге поединке. Тем более, не будем говорить о княгине ничего плохого, но ведь она и зарезать могла монарха.
Представьте теперь положение Дмитрия и князь-кесаря Ромодановского (они нечаянно встретились по дороге), когда они увидели в укромном уголке верфи раненых Даши и Петра I. Как еще и смогли туда зайти., а Бутурлин куда-то запропастился.
Так ведь и поседеть можно!
Уважаемые читатели!
бесплатная часть 3 романа окончена!
Глава 8
Трудно сказать, что думал про себя князь-кесарь, то есть сугубо черное и нехорошее точно, а дальше трудно предсказать. Попаданец же Дмитрий считал поначалу, что Даша и Петр были жертвой внешнего нападения. Тех же смертельных врагов — шведов, например. Балтика недалеко, приплыли, перешли на берег, напали, и отплыли обратно. Перебили русского царя и всех ближних. Версия довольно приличная.
А вообще, ему было совершенно некогда. Двое раненых, хорошо хоть не убитых или хотя бы тяжелых, что для первой четверти XVIII века равносильно убитыми, просто долго будут мучаться. Но и так Дмитрий обрабатывал раны почти час. Он ведь один был сведущ в медицине.
Сначала он работал над раной царя. Тут Дмитрий подумал, что он несколько поторопился. Совсем тяжелая она все же не была, но и легкой тоже. Так, среднетяжелая. Анонимный якобы швед нанес сильный удар, на счастье Петра попавший по ребру. Кость он пробить не мог, но зато сломал. Опять же на счастье Петра, кость не раздробилась, а только сломалась надвое. Придется просто плотно связать к телу, чтобы она не шевелилась и не воткнулась в легкое.
А вот с кожей было гораздо хуже. Немаленький кусок ее был оторван и изрезан вражеским клинком. Дмитрий помедлил, думая, как быть. Проблема была в том, что хирурга не существовало. Сам попаданец себя таковым не считал даже при малейшей снисходительности. В конце концов, счел возможным сшить хотя бы крупные куски кожи и потом прилепить ее к телу и сверху привязать повязкой.
Самодержцу больно было дьявольски до посинения. А ведь Дмитрий еще изрядно тянул перевязку. Сначала искал суровую нитку (лучше не было), потом простую стальную иглу. Слава богу, хотя бы нашелся кузнец — штатный работник верфи и, соответственно, крепостной князя Хилкова. Тот быстро понял, что от него хотят, и выковал простенькую иглу, т. н. кривую хирургическую. Большего не хотел сам паданец. Ему как-то раз шили рану такой иглой. А по большей части просто клеили медицинским клеем.
Увы, в XVIII веке клей был лишь рыбным, во всяком случае, таким его видел попаданец. Так что сшил в единое целое пять кусков кожи, прилепил к телу на биологическом клее в виде крови и сукровицы. И в конечном итоге сверху привязать чистую холщовую тряпицу — далекий прообраз хирургического бинта третьего тысячелетия.
Петру I Дмитрий влил обезболивающее и очищающее, то есть свою водку. Сначала он рассчитывал, что тому хватит глиняной кружки одного из работников. Потом пришлось скорректировать — царь слишком много пил и организм привык даже к крепкой водке Дмитрия. Пришлось подать ему вторую порцию из новой фляжки попаданца.
А уже потом перешел к своей хулиганке жене. Сочувствие к ней быстро перешло к удивлению и даже к угрозе. Петр же все проговорил. Это ж надо прийти к такому состоянию, что напасть на царя! Ну и что он ее ругал по-всякому. На это он и государь. Иных вон он и палкой бьет, а они радуются, что не на плахе еще. Ты хочешь на плаху, моя дорогая?
Даша мужу уже не ответила, поскольку тот начал работать с ее раной. И это только она называлась легкой, но, между прочим, тоже требовала хирургического вмешательства. Без анестезиологии! Без обезболивания! А ведь водку нельзя, она беременная!
Впрочем, учитывая ранний срок беременности, вроде бы еще можно (?). Дал немного, а потом быстренько очистил рану и закрыл ее повязкой. Страдай раненая, сама спровоцировала!
Даша не орала и даже не стонала. Только одна-единственная слеза показала, как ей больно. Мужчины это оценили, Дмитрий целомудренно поцеловал в щечку, Петр I осторожно отсалютовал левой рукой, а князь-кесарь Федор Юрьевич одобрительно чмокнул.
Потом здоровые и дееспособные посоветовались. Решили, что княгиню Хилкову необходимо сразу везти домой (на собственной пролетке), а царя — в его небольшой замок (в карете Ромодановского). Причем пролетку Дмитрий проведет сам, а кучер Герасим быстренько побежит к знакомому немецкому (европейскому) дохтуру, чтобы посмотрел и, если надо, еще обработал сначала Петровскую нелегкую рану, а потом следом и Дашину.
Для стимуляции Герасим должен был дать немцу кошелек серебряных рублевиков. Самому Герасиму Дмитрий обещал к вечеру на кухне дать (через экономку) два полных стакана водки (местной сивухи). Ему хватит. И то водка будет дана, если поручение будет сделано в срок и четко.
Порешили и осторожно, чтоб не потревожить раны, поехали каждый к себе. Дмитрий, сидя на облучке кучера ехал молча, только иногда косился на жену. Дашу такое молчание несколько напрягало, и она решила, что наступление — лучшая оборона. Благо хмель после выпитой водки еще подействовал.
Я — настоящая россиянка и верноподданная нашего царя, — объявила она, — он сам начал первый, как ты говоришь, совсем потерял берега, не только ругался, но и приставал ко мне, вот я и вынуждена драться!
'О, как! — поразился Дмитрий, — ну Даша и златоуст! И себя закрыла в политическом плане и мне дала знать, что к его женщине пристает, мол, ревнуй, муж! А сама подала себя таким тихоньким ягненком, что слезы умиления протекут.
— Дашенька! — проговорил он мягко, — ты умничка и красавица, только вот зря ты так. Не надо было тебе лезть пруд с щуками, да уж поздно уже. Значит так, — он помолчал, раздумывая, — насчет верноподданной, это ты правильно сказала. Но вот насчет приставания немедленно перестань. Понимаешь, — бросил он на нее стремительный взгляд, — наш царь Петр, конечно, правитель великий, но в плане личном он сейчас сильно зависит, наверное, жены Марты Скавронской.
— Метреска, — недоверчиво возразила Даша, впрочем, цепко посмотрев на мужа. Дмитрий правильно подумал, что она очень мудрая и внимательная.
Остановив немного разговор, он остановил пролетку в своем дворе, отдал пролетку слугам, а сам бережно внес Дашу
