такую непочтительность, о, высококультурная «Tribune»! Ведь в этом чопорном и унылом городе так мало развлечений, что с ума сойти можно. Заканчивая свой рассказ, добавлю — многие сенаторы читают утреннюю «Mississippian», или «The New Orleans Picayune», или «Delta», а остальные слушают докладчика.
Они впечатляют вас своей пасторальностью — полным отсутствием городского стиля в одежде и манерности. Их идеальный буколический облик мог бы вполне убедить вас, если бы вы заранее не знали, что в штате Миссисипи не так много крупных городов. А после этого вы поразитесь их огромному росту и крепкому телосложению. Историк, впоследствии, вполне мог бы сказать о них: «Да, вот какие гиганты жили в те времена».
Вы — среди широкоплечих, геркулесоподобных и хорошо сложенных мужчин, которые выглядят так, словно их смех способен этот безумный старый капитолий поставить на уши, а чихание — сотрясти сам земной шар. Самый большой из этих жителей Миссисипи — Анаким — гигантский плантатор в синей домотканой рубашке.
Вы могли бы из этих 99-ти депутатов подобрать целую дюжину, и каждый из них мог бы сыграть роль «Истинного Шотландского Гиганта» на передвижной выставке. У них большие и красивые головы и масса прямых коричневых волос, хотя то тут, то там иногда попадается и сверкающая лысина. В целом, они являются прекрасными образцами идеальной физической формы, с открытыми, добродушными и веселыми лицами.
Говорят они, как правило, очень хорошо и умеют заставить себя внимательно слушать. Они любят шутки, очень прямолинейны и конкретны при обсуждении вопроса, дополняя речь большим количеством прилагательных, что является характерной особенностью всех южан. Довольно едкая французская пословица о том, что прилагательное есть самым страшный враг существительного, никогда не бывала южнее линии Мейсона-Диксона[41].
Эти депутаты, как и все их коллеги в этих широтах, обладают яркой склонностью к взаимному восхвалению. Каждый оратор испытывает глубочайшее уважение к достойным мотивам, искреннему патриотизму и необычайным способностям своего достопочтенного оппонента. Он очень огорчен и расстроен тем, что вынужден не соглашаться с таким образцом эрудиции и красноречия, и ничто кроме чувства ответственности государственного человека не может заставить его вступить в дискуссию.
Он говорит непринужденно и правильно, но на англо-африканском диалекте. Его злобные выпады по адресу черных республиканцев не имеют ничего общего с теми грубыми унижениями, которым он подвергает букву «r». Его «mo's», «befo's» и «hea's» — это реминисценция его памяти о нянчивших его в младенчестве негритянках и негритянских детях, с которыми он играл, будучи уже несколько старше.
Традиции уличного ораторства, распространенного повсеместно и на Юге и на Западе — своего рода, большая фабрика, на которой из полуфабриката делают оратора. Но есть, конечно, и яркие исключения. Как раз сегодня утром мы слушали одного депутата — м-ра Д. Б. Мура из графства Типпа — это нечто невероятное. Жаль, что не могу рассказать об этом подробнее. Пиквик по сравнению с ним — мрачный и угрюмый нелюдим.
М-р Мур считает себя оратором, таким же, как и Брут, его попытка охватить в целом такой сложный предмет обсуждения, как «Конституция Монтгомери», оказалась «полной размазней». Я вернусь к нему позже, когда он многократно цитировал Писание — неправильнее, непочтительнее и неуместнее любого жителя североамериканского континента.
Он — «как и мы», был невероятно красноречив, история и классика в его толковании, прозвучали необыкновенно оригинально. Он процитировал Патрика Генри: «Пусть у Цезаря будет свой Брут»[42], обрушил «Пелион на Пелион!»[43] и заставил Самсона убить Голиафа[44]!!! Он полагал, что Сецессия — это высшее благо для людей Техаса. Ранее «New York Tribune» писала: «Сецессия — это всего лишь махинация демагогов — ход на политической шахматной доске — люди выступают против нее». Но потом посыпались вопросы: «Как же так? Что все это значит? Ведь люди тоже участвовали в этом и были настроены серьезно». «Тон м-ра Сьюарда также радикально изменился после этих выборов», — добавил он.
Мистер Мур говорил полтора часа, но судя по некоторым подозрительным симптомам, остальным депутатам, хотя и слушавшим его весьма любезно, было откровенно скучно. Сам лично он был похож на Генри С. Лейна, ревностного сенатора Соединенных Штатов из Индианы. А парламентский пристав, который в сером пальто и без шейного платка, заложив в карманы руки, прохаживался туда и сюда, выглядел, словно неприятный Джеймс Г. Лейн — сенатор из Канзаса.
Могу ли я рассказать вам немного о частных разговорах между депутатами в зале, в то время как они курили свои послеобеденные сигары и ждали, когда в Конвенте будет наведен порядок? У каждого из них — сына своей матери, есть свой титул.
Судья. — «Тумбс — великий задира и буян. Когда он говорит, он, похоже, настроен на то, чтобы любой ценой заставить вас согласиться с ним. Хауэлл Кобб — еще один из таких — очень похож на него, но очень любит хорошо поесть. Алек Стивенс совершенно другой. Своей речью он старается вести вас за собой только силой разума и веских аргументов».
Полковник. — «Я знал его, когда он служил почтальоном в Джорджии. Он был бедным сиротой, но женское благотворительное общество помогло ему получить образование. Он очень маленький, его ладонь не шире трех моих пальцев, и такой же худой, женщина, которая проболела целый год. Он всегда выглядел как изможденный инвалид. Если бы ему отрубили голову, я не верю, что он истек бы лишь пинтой крови»[45].
Майор. — «Вы знаете, что испугало Эйба Линкольна в Балтиморе? Кто-то сказал ему, что Алек Стивенс с привязанной к спине шестифунтовой пушкой ждет его на перекрестке. Услышав это, он тотчас сбежал». (Громкий смех всех присутствующих.)
Судья. — «Да, Линкольн был страшно оскорблен тем, что ему пришлось очень скрытно проехать через Балтимор, но я считаю, что он поступил разумно. Он знал, что заговорщики собирались устроить демонстрацию по его приезде, и что людям они не нравятся. У него были все основания полагать, что это вызовет проблемы и, возможно, кровопролитие, поэтому, чтобы избежать этого он и проехал тайно и без шума через этот город».
Новый Орлеан, 5-е апреля 1861 года
Вчера вечером перед отправлением в Пенсаколу, на площади Лафайетт состоялся смотр 2-го Луизианского зуавского полка. Они выглядели как мальчишки, а свои ружья держали так, словно слегка побаивались их, но, похоже, из них получатся хорошие солдаты. Они
