Так мы трудились, не разгибая спин, до семи часов. Наконец хозяин заявил, что мы поднимем еще одну тяжесть и закончим на этом работу до завтрашнего утра. На этот раз глыба попалась огромная, тали не выдержали, и она, оборвавшись, снова погрузилась на дно. Мы заменили тали сей-талями, и вся команда взялась за ворот.
Темная масса снова показалась на поверхности и стала медленно подниматься в воздухе, под треск канатов, скрип и визг блоков и гиканье людей. Все чувствовали, что совершается невозможное.
Надо отдать справедливость папаше Менгаму — в этот момент он был великолепен. Надвинув до самых глаз свою шляпу-колокол, оттопырив усы, он направлял отрывистыми точными приказаниями движение этого железного чудовища:
— Веселей, ребята! Еще раз! Так! Поднатужься!
И люди напряглись из последних сил: «Бешеный» сильно накренился на правый борт, и все мы трепетали при мысли, что сей-тали могут вдруг сдать и глыба обрушится на нас.
— Так, спускай!.. Легче, легче!.. Тяни!.. Тяни, ребята!.. — распоряжался Менгам.
Чудовище сползало все ниже и ниже.
— Легче! — кричал хозяин.
Глыба приближалась к палубе, покрывая ее своей зловещей черной тенью, а Менгам стоял как раз под нею, подняв руки, точно гигант, поддерживающий свод собора. Он медленно направлял ее в ту сторону, куда мы должны были ее опустить. Темная масса остановилась как раз над серединой палубы. И вдруг в тот момент, когда мы уже считали себя в безопасности, раздался сухой треск и вслед за ним грохот, подобный громовому раскату. Все это заняло не больше секунды; я видел, как Менгам, все еще с поднятыми руками, в ужасе повернул лицо к неумолимой лавине, затем все исчезло в облаках пыли.
Поднялась неописуемая суматоха. Все поняли, что хозяин погиб. Не стоило даже пытаться извлечь его оттуда. К тому же Корсен, не подозревая о катастрофе, подавал один сигнал за другим. Мы снова бросились к талям и вытащили бочонок. Он разбился, грохнувшись о палубу, и потоки золота смешались с кровью, вытекавшей из-под ужасной глыбы, и с морскими травами, которыми была покрыта палуба.
Люди жадно накинулись на груды сверкающего металла. Крестный хотел было поднять Корсена, но Луарн заметил его движение.
— Проваливай туда же, старый черт! — крикнул он и железным молотом нанес Прижану изо всей силы удар по голове. Крестный перелетел через борт и даже не показался больше на поверхности.
Я лишь очень смутно помню все, что произошло потом на этом проклятом судне. Это был какой-то дикий кошмар, неистовый темный вихрь разыгравшихся страстей…
Тали поднимали все новые грузы: тяжелые свертки, странные ящики, причудливые сундуки. Их в тот же миг вскрывали на палубе, жадно расхищая содержимое. В моих ушах до сих пор еще звучит равномерное щелканье блоков и пыхтенье насоса. Вокруг меня суетились обезумевшие от радости, опьяненные неутолимой алчностью люди. Они набились в каюту, пили там, орали и с шумом давили под ногами пустые бутылки. Нестройное пение, крики, проклятья, брань, поцелуи — все слилось в одно отвратительное пьяное торжество.
Вдруг я замечаю, что насос перестал работать, и бросаюсь к ручке. Предохранительный шнур, который мой крестный при падении выронил из рук, плавает на воде. В отчаянии я стараюсь привести в движение тяжелую машину. Ведь если я остановлюсь хоть на минуту, водолаз задохнется. Но усталость берет свое, она торжествует над моим разумом и волей, мои руки отказываются работать, ноги немеют, дыхание прерывается, свет меркнет в глазах… Я теряю сознание. Больше я ничего не помню.
ГЛАВА XIV. Кошмар
Когда свежесть утра заставила меня очнуться, первое, что бросилось мне в глаза, была трубка водолаза, перерубленная ударом топора. Ужасные воспоминания сразу нахлынули на меня. Я вспомнил Корсена, вспомнил крестного и заплакал.
Палуба была совершенно пустынна; на ней царил неописуемый беспорядок. Бочонки, поднятые с морского дна, медленно перекатывались от одного борта к другому, ударяясь об инструменты и бутылки, разбросанные по полу; морские травы переплетались как клубки змей, металлические плиты, соскользнув к правому борту, сильно накренили все судно, громадные лужи ржавой воды зловеще поблескивали под первыми лучами холодной кровавой зари. Можно было подумать, что это не наш мирный «Бешеный», а какое-нибудь разбойничье судно на другой день после жестокой, кровопролитной схватки.
В передней части, около борта я разглядел несколько человеческих тел; они лежали вытянувшись неподвижно, точно мертвые. Вино свалило их с ног. Другие пьяные, набившись в кубрик, пели и орали там во всю глотку. В двух шагах от меня наш пес Жандарм, почти скрытый под обломками железа, жадно лакал что-то тягучее и густое, вытекавшее из-под глыбы, которая раздавила Менгама. Я с ужасом отвел глаза от этого зрелища.
«Бешеный» все еще стоял на якоре. Мне показалось неблагоразумным напоминать бунтовщикам о своем присутствии. Тем не менее я с величайшими предосторожностями подполз к кубрику, где они шумели. О чем там говорили?.. Что делали?.. Меня толкало туда жгучее любопытство и, как это ни странно, невыносимая тяжесть одиночества. Безотчетный страх леденил мое сердце, и по спине то и дело пробегала холодная дрожь. Я едва удерживался от того, чтобы не закричать. Да, сознаюсь, одиночество пугало меня больше, чем общество этих разбушевавшихся парней.
Но приблизившись к двери еще на несколько шагов, я остановился вдруг как вкопанный. Кто-то явственно произнес там мое имя. Напрасно я надеялся, что они забыли обо мне. Вот что я услышал.
Всем распоряжался Луарн, он был теперь капитаном «Бешеного». Из этого я заключил, что те трое молодцов, которые охотились за ним, изменили свои намерения после вчерашних событий. «Лисья морда» объяснял своим товарищам, что теперь они богаты и обеспечены до конца дней. Он предлагал им на выбор две комбинации: или зарыть золото на каком-нибудь пустынном острове, вернуться в Уэссан и объяснить гибель хозяина и двух его товарищей несчастным случаем, или же наставить паруса и поплыть в Новый Свет, перекрасив судно и запасшись предварительно провиантом.
Этот план был, конечно, самым рискованным, и на нем-то остановились обезумевшие люди. Они видели перед собой лишь одно препятствие: «убрать мальчишку!» — вот о чем шла теперь речь.
Никто не замолвил слова в мою защиту, никто из тех, на кого я мог, казалось бы, рассчитывать.
Чей-то грубый голос крикнул:
— Чего там долго рассуждать! Прикончить щенка, и дело с концом!
Услыхав это, я почувствовал, что ноги мои стали тяжелее свинца. Если бы я не стоял в этот момент на коленях, они, наверное, подкосились бы подо мной. Я словно в мучительном кошмаре старался подняться, убежать и не мог шевельнуть пальцем.
