человека касалась досок пола этой развалюхи пятьдесят, а может, и все сто лет назад.
Чтобы окончательно не задохнуться от вековых залежей грязи, неожиданно ожившей от моего посягательства на ее вечный покой, уткнула нос в пуховик.
Как в этой антисанитарии можно что-то приготовить?! Здесь и жить-то небезопасно!
- Цезарь! Ты уверен, что это именно то место, где мы должны оказаться?!
Рысь не ответила.
Похоже, дикий кот решил бросить меня на произвол судьбы.
Выбирайся, Аня, из западни, как можешь.
Странно, но я даже не испугалась. Это ведь еще как посмотреть, где условия хуже: замужем за ходячим тестостероном с сомнительным уголовным настоящим или разгребание застарелой пыли в баб-яговской избушке. Подумаешь, в лесу. Главное, крыша и стены есть. А дверь вообще - по моей просьбе работает!
Хотелось бы сказать: «Домой, в свой мир, всегда успею вернуться», но я осеклась. Информация стратегически важная, но недостоверная. А потому для начала не мешало бы осмотреться, а там уже, если потребуется, буду паниковать.
Стараясь глубоко не дышать, сделала еще пару шагов.
Если бы я была в своем мире, то эту часть помещения можно было бы назвать гостиной. Удивительно, но мне показалось, что внутри дом гораздо просторнее.
Возле входной двери располагались деревянная лавка и ростовое овальное зеркало. Сразу за зеркалом стена прерывалась зевом мрачного холла с изогнутой лестницей, ведущей на второй этаж. Я брезгливо поежилась - с перил, как многослойная драпировка, свисала противная паутина.
Слева от лестницы находилась полуоткрытая дверь, гораздо добротнее, чем входная. Я приоткрыла ее и вздрогнула оттого, что над моей головой у самого потолка что-то треснуло, коротнуло и заискрилось. В совершенно темном помещении откуда ни возьмись появился огонек с голубоватым пламенем. Висел он прямо в воздухе и освещал пространство не хуже светодиодной лампочки. Не успела отойти от шока, как поразилась следующему, поистине великолепному явлению. Как оказалось, я попала в кладовую, до отказа набитую сырными головками, кусками свежей ветчины, жареными куриными тушками, висящими на стене косичками чесночных головок и золотистого лука, пучками зелени, глиняными и деревянными кувшинами, горшками и хлебами различной выпечки. Соблазнительные ароматы кориандра и мускатного ореха буквально опьянили.
Не знаю, ждал Мерлин моего прихода или это были его запасы на зиму, но я решила поступить по-хозяйски. Отломила ножку от ароматной зажаренной тушки и, откусывая ломтики нежного мяса, зажевывала мягким пшеничным караваем.
Как голод утолила, сразу второе дыхание открылось.
Рассматривать свои владения начала с бо́льшим интересом.
Дверь кладовой приоткрыла, чтобы огонек лучше освещал внутреннее пространство всего дома.
Гостиная была обставлена дубовыми стеллажами, темным диваном и несколькими то ли тумбами, то ли сундуками. На второй этаж я заглядывать пока не стала, потому что мое внимание привлекла огромная чугунная печь с дымоходом, вмонтированным в стену. Стояла она на левой стороне дома, видимо служившей кухней. Над плитой в идеальном порядке были развешаны котелки, поварешки, сковороды, терки, штопоры, ножницы для разделки птицы, толкушки и овощерезки. Справа от плиты находился кухонный шкаф, через его запыленные стекла я разглядела тарелки и кружки, скорее всего керамические, да еще несколько металлических чаш с вытянутыми краями. А слева от плиты стоял стеллаж со всевозможной утварью загадочного вида. Возникло какое-то странное чувство, что вся магия, если она и происходила, зарождалась именно здесь - среди этой утвари и на этой печи.
- Как здесь чудесно... - прошептала я в восхищении.
Нет, конечно же, я не простила Мерлину халатного обращения с магической лавкой и прекрасно осознавала размеры волонтерской акции «Чистый дом», да и про плаху каждую минуту помнила... Но отчего-то на душе сделалось легко. Всего-то и нужно - прибраться да дождаться Мерлина, чтобы он приготовил магическое зелье.
Для начала отыщу, чем запущенное непотребство можно истребить. На того, с кем «веселей, в доме чисто в два раза быстрей», рассчитывать нечего. Поэтому буду рада обычной метелке, тряпке и простой воде в каком-нибудь тазике.
Перед тем как приступить к великой миссии, я долго думала, не знала, куда пристроить свой пуховик. Но потом догадалась, вспомнила, что есть-таки в доме единственное чистое место. Вывернула пуховик наизнанку, свернула и отнесла в кладовку на свободную полку.
Прошла на кухню. Открыла нижнюю дверцу кухонного шкафчика и как по заказу обнаружила большую глиняную чашку литров на пять. Там же лежали несколько кусков тонкой холстины. Метелки или веника сколько ни искала - не нашла. Зато в напольном кувшине оказалась вода. Набор «Экономная Золушка» готов!
Для начала соберу сухой тряпкой паутину и вымою окно - уж очень не люблю, когда через стекла не видно улицу. Я приподняла со столешницы тяжелую глиняную чашку с водой. Повернулась к гостиной и нос к носу столкнулась со зловещим лицом. Глаза глубоко запали в орбиты, кожа имела темно-желтый оттенок мумии.
- Кто такая? - хуже несмазанной двери проскрипел страшный голос.
Копна белых волос страшного старика свисала до пояса, в густой бороде торчали камышовые метелки. А сам он был одет в какой-то средневековый балахон до самого пола. Стекла на его очках блеснули и точно шпагой меня пронзили.
Я громко закричала и уронила емкость с водой.
Чашка разбилась, вода расплескалась.
Человек не тронулся с места.
Я отступила на шаг.
Он ко мне.
По памяти начала шарить рукой по стене. Ухватила пальцами родненькую чугунную рукоять и рванула к себе. Сковорода со свистом рассекла воздух, и… старик свалился в беспамятстве, получив точный и сокрушительный удар в голову.
Глава 4
Старик должен был свалиться в беспамятстве...
Должен был!
А как иначе?!
Но он продолжал стоять и смотреть на меня как ни в чем не бывало. Нахмурил кустистые брови и бормотал что-то неразборчивое - как будто ругался на странном языке: интонация понятна, а смысл не улавливается.
Моя память отмотала назад несколько кадров с пережитым. Я упрямо сопротивлялась, отказывалась верить, но она настойчиво тыкала мне в лицо ясную как божий день картину - полет сковородки не прервался о препятствие в виде головы страшного старика. Чугунная посудина прошла
