- старшему не больше десяти. И ни на одном ведьминой метки нет, значит не они ко мне ночью приходили. Зато у многих в глазах - необоснованное опасение. А ведь я же никого не трогаю, если меня не трогать. Надо до них донести это… тем более, что маленькие пресветлые были сами по себе трогательные. Чуть потерянные. Очень-очень неухоженные…
У меня Аника в лесах и болотах с рождения жила, от оракулов своими ножками бегала - когда только начала ходить. Порой такое видела, что не каждый взрослый вынесет. Повзрослела рано. И вот эти… тоже рано выросли.
Только у Аники в глазах не проскальзывала тоска.
Внутри защемило аж…
Но я здесь точно не для того, чтобы ласку проявлять. Или хорошее отношение.
Но хотелось.
Тем более что мальчики, в количестве двенадцати штук, даже не попытались воспротивиться, когда я им предложила помочь довести до ведьминого ума комнату. Может им средняя группа уже успела что-то рассказать. Может пока сами не были испорчены в силу возраста…
Скребки и тряпки взяли беспрекословно.
Даже магичить не пришлось. И время на урок осталось.
- Ведьмы носят черное, следуют ночи и Луне, - говорила, прохаживаясь вдоль окон. Из них дуло нещадно, и я вспомнила, что не успела заняться этим вопросом, - Инквизиторы любят белое и почитают день и Солнце. Две стороны одного мироздания. Многое в нашем мире имеет две стороны. Живое и мертвое, бодрствующее и спящее, молодое и старое, день и ночь. Светлые и темные традиции и магия. Сейчас уже доказано, что вместе… - меня чуть перекосило, но я сдержалась, - мы сильнее. Что магия ведьм и инквизиторов, объединяясь, обладает двойной силой, а не схлопывает друг друга. Но это смотря как объединять. Если в сердце или голове противостояние - никак не объединить. Так было, так будет… с самого начала. В книге Первой написано: “Сначала была Темнота, которую осветил луч Света. Затем взошло Солнце, отбрысывая на землю Тень. Ночью пришла Луна, и подсветила то, что желало быть спрятанным. И так продолжалось и продолжалось, пока однажды Солнце не пожелало светить всегда, не прекращая своей работы ни на миг…” Кто знает, что было дальше?
А ведь нашлось несколько мальчишек, который и правда знали. Что меня удивило. Так что урок закончился вполне оживленно и уходили маленькие и серьезные инквизиторы вполне довольными.
Я же осмотрела чистую учебную комнату и вздохнула, предчувствуя, что дальше так легко не будет.
Потому что после обеда у меня занятия со старшими.
Не повод для самоотвода
Тяжелое молчание и холодные, колючие взгляды.
Даже мне не по себе. Хорошо, что Анику я отправила домой, читать приключенческую книгу, которую ей подарил капитан корабля - сама бы такую роскошь не позволила купить. Дороги книги.
Аника под присмотром Ворона, а вот я в одиночестве чувствую себя неуютно. Под этими колючими взглядами.
Мне двадцать шесть. Старшему из учеников - восемнадцать. Темные волосы с несколькими седыми прядями и взгляд исподлобья. Он зашел первым и уселся в дальнем угле комнаты: широкоплечий большеголовый мужчина, а не парень. В грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я испугаться успела... Насторожиться, точнее - ведьмы не боятся.
В нем чувствовалась… не знаю, готовность перегрызть горло. За не тот взгляд или движение. Он напомнил мне облавщиков в Индауре, которые загоняли ведьм в тупики. И потом… лучше не вспоминать, что потом.
И пусть я потом буду укорять себя за слабость, но мысленно я вознесла благодарность Триединой, что на нем нет моей метки. Потому что если бы он был из тех пятерых, кто приходил ночью, мне пришлось бы совсем тяжко.
Их вовсе нет, с метками. Как и троих простаков, которых Аника заставила играть в костры. Теперь я точно знаю имя каждого из них.
И, делая перекличку, стараюсь запомнить тех, кто сидит и стоит передо мной. Стараюсь даже искры недоумения и растерянности не показать.
Потому что я растеряна. Потому что у меня, Запределье все забери, не укладывается в голове, как пресветлые, славящиеся изысканными манерами и сдержанностью, могут напоминать голодных зверей и преступников.
Старшему из моих учеников этой группы восемнадцать, младшему - четырнадцать, и это будет очень-очень тяжелый урок…
Они грубят и пререкаются. Они не хотят слушать или отвечать. Они заняты какими-то своими разговорами. И, несмотря на то, что из двадцати учеников присутствуют только двенадцать, их, определенно, слишком много. Не помещаются за стол широкоплечие инквизиторы с тяжелыми челюстями и взглядами.
А ведь фамилии многих и здесь начинаются на первые буквы алфавита… В Джалгаоне это означает исключительно благородные семейства. И чувство такое, что эти самые семейства сбагрили на окраину всех, кто оказался слишком отличающимся от них…
Было что-то в этой мысли.
Как и в догадке, что на этих широких плечах лежат не менее тяжелые, чем их кулаки, истории.
Но сейчас что делать-то, а?
Говорить…
… речь льется легко и будто даже тихо. Я умею тихо. Как ручеек журчит. Как шепчут листья деревьев. Как солнечный луч касается лица твоего ребенка - и он улыбается. Улыбка ведь тоже звучит. Рокотом. Утренней негой. Безоблачным счастьем. Льется речь ведьмы. Не полноводной, сносящей все на своем пути рекой, а журчащими змейками. Камень не выворачивает - под него просачивается. Бревно гнилым не делает - обтекает. Про Солнце и Луну. Про то, что ведьмы не разбрасываются заклинаниями и магией просто так. За магию всегда платить приходится, и только с опытом узнаешь - временной ли потерей сил или чем-то серьезным. Про то, что мы ведаем этим миром - и то не магия, а суть. И у Света есть свои способности, которые не связаны искрами. Их надобно обнаружить. Свет всегда остается равен Тени, так было заведено и так будет…
От гонга не только ученики вздрагивают. Но и я сама.
Их успокоила - и себя не обделила.
Уходят замедленно будто. Оборачиваются. В глазах вместо холода - недоумение. Как бывает, когда силишься что-то вспомнить, но не можешь никак.
Только тот… старший. Еще больше заперт на замок.
Но меня ведь не наняли, чтобы подбирать к таким замкам ключик?
За окном уже сумерки. Удивительно, насколько здесь рано темнеет. Брутальная, высохшая природа и местность с непростой историей, инквизиторы с еще более непростыми судьбами. Наверное они друг
