— К черту! — заорал Эрик. — Пошли отсюда. А нужно думать, думать и еще раз думать.
Мы отправились гулять. В молчании бродили мы по улицам Москвы.
— Самое приятное — попасть на улицу, где никогда еще не был. Тогда сам себе становишься незнакомым, — говорил Эрик,
— При условии, что улица непохожа на те, где ты уже был. Слушай, Эрик, пойдем к одной моей хорошей знакомой. Она, кстати, меня приглашала.
Примерно через месяц у меня состоялся разговор с Эриком по видеофону:
— Ну, как дела?
— Я ее облучал всеми видами излучений. Были испробованы ультрафиолетовая часть солнечного спектра, инфракрасные лучи, рентген, альфа-, бета- и гамма-лучи, радиоволны по всему диапазону и так далее…
— И что же?
— Никаких изменений, а при жесткой обработке биотоза просто скисла.
Лицо Эрика было длинным и печальным.
— Ладно, не огорчайся, старина, что-нибудь придумаем. Лолу видишь?
Он кивнул головой.
— Передай привет.
— Ты что-то больно веселый. Как твои дела?
— Подвигаются. Я забегу к тебе, расскажу.
Причина моего веселья, конечно, не в делах, хотя и на них сейчас было грех жаловаться. Концентратор умственной энергии стоял готовый. Он сверкал всеми никелированными деталями, призывая исследователей к действию. Остались некоторые недоделки, через неделю можно было начать контрольные испытания. Я сомневался, что он будет работать именно так, как нам хотелось. Но с чего-то надо было начать. И все же концентратор мог скорее огорчить меня грядущими неприятностями, чем порадовать…
На удивительную высоту подняла мои чувства Ружена. Когда я гуляю с ней по Москве, по старым улицам, где живут скрюченные в три погибели пенсионеры да самодовольные кошки, мне кажется, что я иду с давно знакомым человеком, которого я знаю до последней морщинки на лице. И все же каждый раз она для меня неожиданно новая, даже чуть враждебно чужая.
— Я любил тебя, когда ты еще не родилась и родители твои еще не родились. Я любил тебя тогда, когда не знали слово «страсть» и люди, как дети, резвились. Я любил тебя, когда Земля еще не знала человека. Я любил тебя всегда, моя любовь во мне от века…
— Такой старый-старый чувства должен бил угаснуть, — смеется Ружена.
— Ни за что! — кричу я, и мы несемся вприпрыжку по гулким мостовым по направлению к Большому парку.
— Слушай, Ру, — говорю я, когда мы присаживаемся на скамейку в темной аллее парка, где пахнет сыростью, слышна музыка и видны тысячи огней, спрятавшихся в густую зелень.
— Слушай, Ру, — говорю я, и она кладет голову на мою руку, и я ощущаю шелковистые волосы, тепло ее сухой горячей кожи, и запах, чудесный запах щекочет мои ноздри свежим весенним ветром.
— Слушай, Ру, — говорю я, и сладостный ком, стоящий в горле, медленно тает, и от него по всему телу бегут огненные искры.
— Слушай, Ру, — говорю я, — мне кажется, я очень плохой человек.
— О-о, вполне возможно, — отвечает девушка, — но сейчас это не имеет никакого значения.
— Понимаешь, я все время думаю.
— Не устаешь?
— Даже когда я целую тебя, я думаю.
— Это большой грех.
— Да… Мне непонятно, почему мне бывает хорошо, почему плохо. Вот я плохой, и такой, и сякой; одним словом — плохой. Но ведь хорошим я быть не хочу. Ни в коем случае! Я хочу быть таким же плохим, но чтоб мне было хорошо. И уж совершенно не понимаю, почему мне хорошо с тобой. Ты же ничего не делаешь, чтобы нравиться или как-то произвести впечатление. Ровным счетом ничего. А мне хорошо, очень хорошо. Так никогда еще не было. В чем дело? В чем зарыта собака человеческого счастья?
— Не знаю. Я просто знаю, когда я счастлива, а когда нет. А почему? Не знаю, — негромко отвечает Ружена.
Женщины не любят анализировать некоторые стороны жизни, но я упрямо продолжаю свое.
— В чем же дело? Мне иногда кажется: все дело в том, что нам никогда не удается выскочить из своей кожи. Мысль человека безбрежна, а чувства замкнуты, ограниченны. Человек обречен на сожительство со своим организмом до конца жизни. И никогда, понимаешь, никогда не познает он другого организма так, как ощущает себя. Логическое единство, идейное общение, обмен продуктами производства — все это важно, необходимо, правильно. Без этого человек не стал бы человеком. Но…
— Но только с этим он никогда не станет сверхчеловеком? говорит Ру. Глаза ее посерьезнели, потемнели.
— Да. Именно так. Физически, материально человек замкнут. Никакое словесное согласие не гарантирует согласия душ. В сущности, всю жизнь люди ищут друг друга. Этот не подходит тому по работе, та не подходит этому по характеру и так далее. Людей гонит по жизни неумолимая сила общения, физического и морального. Создаются общества единомышленников, кружки, клубы, партии, люди вступают в браки, заводят любовников, организуют шайки, армии, государства… Тебе не кажется, что над людским обществом стоит никем не слышимый крик: "Ищу человека!"?
— Путаный ты, Серьежа…
— Очень хорошо. Пусть так. Но я честно хочу распутать все концы.
— Чего ты хочешь?
— Все задают мне этот вопрос. Разве на него можно ответить? Во всяком случае, я не могу ответить сейчас. Время покажет, чего я хочу. А пока я просто недовольный… Собой я недоволен, да и другими тоже.
— Но я надеюсь…
— О, конечно, тебя это не касается.
Мы немного помолчали, сладкая истома исчезла из моего тела. Мысли злыми буравчиками ввинчивались в черепную коробку.
— Серьежа, я давно хочу тебя спросить…
— О чем?
— Потчему ты ушел из Комитета изобретений?
— Потому что сам захотел изобретать. Биотоза Эрика разбудила мою творческую жилку. Я думал, что дело у нас пойдет быстро, но, как видишь… Кстати, один сегмент биотозы у меня с собой. Я был сегодня у Эрика и захватил дольку, чтобы снять у нас в институте кривые биотоков.
— Покажи.
Я достал из портфеля плоскую склянку с открытым верхом. На поверхности жидкости находился маленький кусочек биотозы. Ружена с интересом посмотрела на нее.
— Не растет?
— Нет.
Ружена рассмеялась.
— Что ты?
— Когда ты сказал «нет», у тебя было такое лицо… Будто маленький мальчик не получил конфетку.
— Ерунда. Посмотрел бы я на твое лицо после стольких неудач!
— О, не сердись. Пойдем лутче посмотрим хорошенький пантомима. Она идет в Наклонном театре.
Шагая по аллеям парка, мы видели пары, сидящие на скамейках, сплетенные руки, склоненные друг к другу головы — немые позы, символы доверия и сердечности.
— Ты страшно не прав. Я просто удивляюсь, — сказала Ружена. — Вот оно, общение, физическое, моральнее, какое хочешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
