– Что такое с нашими одноклассниками и преподавателями? – спросила у подруг Венера со вполне объяснимой досадой. Неподалеку от них очередная кучка учеников снова болтала о Проказнике. – Как они могут верить во всю эту чушь про Проказника? Они что, вправду думают, что все это – дело рук какого-то хулигана?
– Я слыхала, что кто-то из тыквенных голов даже собирается спеть песню про Проказника на «Фабрике зверств», – сообщила Робекка, недоверчиво покачав головой.
– Увы, из этой истории с Проказником напрашивается очень простой вывод, – серьезно заявила Рошель. – Те, кто не помнят прошлого, обречены на его повторение.
Глава
ОДИННАДЦАТАЯ
– Больше нет мяу! Нет мяу!
– Плохой кот! Плохой кот!
– Сюда! Нет, сюда!
– Кот глухой? Почему не слушать?
Это было чрезвычайно потешное зрелище: в коридоре тролли пасли кошек. Кошки, во многом похожие на троллей, никого не слушались. Они руководствовались лишь своими прихотями и думали прежде всего о собственном удовольствии, а не о других. Стоило ли удивляться тому, что выпас кошек стал самым досаждающим добавлением к рабочей нагрузке троллей? Но поскольку различное число белых кошек появлялось в кампусе каждый день, их выгоняние сделалось неизбежной частью патроллирования коридоров.
Тролли снимали записку с ошейника каждой кошки, а потом выпускали животных на окраине города. Плохо понимая, как справиться с кошачьим нашествием, директриса Бладгуд придумала план под кодовым названием «Нормалы любят пушистых», согласно которому кошек развозили по приютам для животных по соседним нормальским городам. Поскольку нормалы обожали пушистых кошек, особенно белых, которым можно дать кличку Снежок, директриса Бладгуд считала, что это очень разумное решение.
– Сладость! Гадость! – окликнула троллей Рошель. – Вот вы где! Мы с Дьюсом вас ждем уже двадцать пять минут! Вы что, забыли, – у вас занятие?
– Кошки! Кошки! – воскликнул Сладость.
– Кошки везде! – завопил Гадость, и эта парочка помчалась вдогонку за проказливым котенком.
– Не очень-то приятное зрелище, а? – пошутил Дьюс, глядя, как Сладость и Гадость ковыляют прочь.
– По крайней мере, так у них есть какие-то физические нагрузки. Если бы только они еще научились у кошек личной гигиене! – вернула шутку Рошель.
– Я бы на это не рассчитывал, – дружески произнес Дьюс и похлопал Рошель по руке, а затем поздоровался с подлетевшей Клео.
Хотя от прикосновения его руки у Рошели до сих пор бежали мурашки по ее холодной гранитной коже, теперь она уже не была настолько без ума от Дьюса, как прежде. Отчасти потому, что девушка поняла: как мистеру Д’Охлику нравится пребывать в унынии, так Дьюсу нравится, что Клео им помыкает.
– Пока, Дьюс. Пока, Клео, – попрощалась Рошель и услышала, как гробофон в ее кармане пискнул. Вытащив его, горгулья застыла, потом нахмурилась и помчалась прочь.
Когда Рошель вернулась в покои Крови и Моркови, Робекка с Венерой валялись на кроватях и читали в блоге Спектры последние слухи о Проказнике. Поскольку послания и кошки продолжали всплывать в различных уголках кампуса, интерес к Проказнику продолжал расти. Ученическая общественность была настолько заинтригована загадочным монстром, что практически позабыла, что до «Фабрики зверств» остались считаные дни.
– Девочки, сегодня День отца! Я бы совсем об этом позабыла, если бы не мой надежный гробофон. Он действительно помогает мне быть организованнее! – радостно объявила Рошель.
– Занятно. Мой гробофон совершенно не помогает мне быть организованнее. Может, мне нужен новый? – задумчиво произнесла Робекка.
– Я просто поверить не могу, что уже День отца. Могу поспорить, что папа сейчас сидит у пруда, по колено в земле, и наслаждается солнышком, – с улыбкой проговорила Венера. – Ничто не сравнится с небольшим фотосинтезом, – добавила она, взяла свой гробофон и принялась звонить домой.
Пока Венера весело болтала с отцом, Рошель осторожно набрала родителей, тщательно следя за тем, чтобы не разбить когтем экран.
Когда уже обе ее подруги принялись радостно общаться с родней, Робекку захлестнуло чувство, которого она не испытывала уже давно – тоска по дому. Она скучала по отцу. Девушка представила себе его доброе лицо, и глаза ей защипало от слез, которые, как и следовало ожидать, превратились в пар. Не желая мешать подругам ни своими слезами, ни паром, Робекка тихонько вышла из комнаты.
Ей ужасно хотелось увидеться с отцом или хотя бы просто ощутить их взаимосвязь, и Робекка отправилась в единственное место здесь, которое напоминало ей о нем, – в катакомбы. Девушка вошла в лифт одна, и когда она задумалась, не стал ли ее отец механическим – что позволило бы ему продолжать жить, хотя и иначе, – из глаз ее безудержно хлынул пар.
Выйдя из лифта, Робекка стерла конденсат со щек и вдруг заметила, что на приветственном плакате половина надписи закрыта паутиной. «Мисс Сью Нами определенно пора как-то решить вопрос с арахнидами», – подумала Робекка. Но затем девушка озадачилась: а почему нигде не видно никаких пауков – одна лишь паутина? Как такое может быть? Может, пауки нашли способ перемещаться по кампусу, оставаясь незамеченными?
Бродя по тускло освещенным туннелям катакомб, Рошель думала обо всем, о чем ей ужасно хотелось бы поговорить с отцом: о вступлении в общество «Кусоловей», о своих подругах, о Монстроликовой команде, и, естественно, о том, что творится в Школе монстров.
Внезапно в нос Робекки ударил сильный запах духов; у нее сразу же перехватило дыхание, а из ушей пошел пар. И отнюдь не потому, что запах был неприятным или был сопряжен с какими-то опасными химикатами. Просто это был знакомый аромат духов мисс Подлётыш, восхитительная смесь благоухания лилии и розы. Но так уж получилось, что этот запах в сознании Робекки накрепко ассоциировался с двуличием и даже в какой-то мере с опасностью, и потому скверно действовал на девушку, особенно когда был таким сильным. Робекка скорчилась у стены рядом с портретом скарижского политика Шарля де Гулля, выполненным флуоресцентной фиолетовой краской. От запаха ей стало почти физически дурно, как будто ей в шестеренки подсыпали песку.
– Мне просто не верится, до чего нечутко мы себя повели! Нет, правда, что это на нас нашло? – простонала Венера и уткнулась лицом в зеленые ладони.
– Я вынуждена согласиться, что даже по расплывчатым стандартам горгулий это было крайне глупо с моей стороны – объявить, что сегодня День отца, совершенно не принимая во внимание ситуацию Робекки, – сокрушенно произнесла Рошель. Пенни грозно уставилась на нее, и снедаемая чувством вины горгулья быстро отвела взгляд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
