Читаем без скачивания Танец с мертвецом - Ричард Пратер

Сказав спасибо Дугану, я вместе с ним направился к полицейской машине. B этот момент на сцене появился Фарли.

— Эй! — заорал он. — Скотт! Какого дьявола ты здесь делаешь?

Я спокойно сказал Дугану:

— Спасибо, что ты помешал мне как следует врезать этому толстолобому идиоту; не подпускай его ко мне, а то на этот раз я ему врежу. — Я именно так и собирался поступить, но, еще не закончив говорить, я уже переменил решение. В нескольких десятках метров на улице появился почтовый фургон. Нет, сейчас мне не до Фарли.

Он скатился по ступенькам вниз и встал передо мной. Улыбаясь, он сказал:

— Так, я же тебе сказал, чтобы ты здесь не появлялся.

— Чепуха, Фарли. Не можешь же ты запретить мне приехать в Медину. Я услыхал о пожаре...

— Мне наплевать, что ты там услышал, Скотт. — Он говорил медленно, не повышая голоса, слова текли из него как бы через силу. — Если ты суешь свой нос...

Тут вмешался Дуган:

— Он уже уходит, Билл. Я встретил его у двери и сказал, чтобы он уходил.

— Он вполне мог вчера сюда вернуться и устроить этот пожар. Если бы у меня были доказательства... Я же знал, что в доме нужно поставить охрану...

Он еще говорил, но я не слушал. Глядя через его плечо, я увидел, что почтовый фургон остановился у ящика для корреспонденции для Уэбба Олдена, рядом с моим «кадиллаком». Водитель высунулся в окно кабины, открыл почтовый ящик, положил в него доставленную почту и снова закрыл. В почте я увидел несколько писем и счетов, но еще я увидел две квадратных желтых коробочки, которые ни с чем не спутаешь. В каждой из них было сто двадцать метров 16-миллиметровой цветной пленки «Кодак-хром». Уэбб на Гавайях, Уэбб во время бракосочетания и свадьбы.

Фарли все еще говорил, голос его несколько повышался:

— Я могу засадить тебя...

Тут я увидел еще кое-что, показавшееся мне странным. На другой стороне улицы был припаркован черный «линкольн». Он был примерно за квартал от нас. Парень за рулем «линкольна» наблюдал за действиями водителя почтового фургона и смотрел в его сторону, так что лица его я не видел. Но мне показалось, если я подойду поближе, я смогу его узнать.

Фарли взял меня за руку, я стряхнул его руку:

— Убери свои паршивые лапы. И перестань орать. Можешь меня засадить — попробуй это сделать. Но ты уже пытался, и тебе пришлось меня отпустить. Попробуй еще разок — живо будешь разжалован в сержанты. Губы его искривились.

— Конечно, а ты получишь мою бляху. А может, и засадишь меня в Сан-Квентин. Знаю, ты хотел бы этого, подонок.

Мне опять захотелось двинуть его.

— Слушай ты, орало. Я не о себе пекусь. Ты делаешь одну ошибку за другой, и скоро это будет ясно каждому, как уже ясно это мне.

Дуган опять что-то сказал Фарли, но я не слышал, что именно. Я прикидывал, как бы добыть эти пленки. При расследовании убийства полиция арестует всю почту. Если я не получу этих пленок сейчас, я скорее всего их уже не увижу. Я подошел к «кадиллаку» и сел за руль. Потом достал из кармана блокнот и авторучку, нацарапал несколько слов на листе бумаги, подождал, пока Фарли отвернулся, и вышел из кабины. Я быстро приблизился к почтовому ящику, открыл его, схватил коробки с пленками и запихнул их под пиджак, прижав под мышкой, Фарли завопил и бросился ко мне. В правой руке, которую он схватил уже в почтовом ящике, я держал написанную мною записку.

— Ты, ублюдок! — На лбу его напряглись жилы. — Ты что делаешь?

Я ему ничего не сказал, пусть сам догадается. Или, по крайней мере, думает, что догадался.

Он вырвал записку из моих пальцев и прочел ее. Лицо его налилось кровью. Его действительно кондрашка могла хватить. Он скомкал записку в кулаке и этим огромным кулаком слегка замахнулся.

Но потом он с усилием взял себя в руки.

— Ладно, Скотт, катись отсюда, — сказал он почти спокойно, но голос его клокотал в горле. — Ты даже не понимаешь, как тебе везло до сих пор. Еще раз сунешься в это дело — пеняй на себя, я с тобой так или иначе разделаюсь. — Он облизал губы, но они остались сухими. — Катись!

Я пошел к «кадиллаку», он меня не останавливал. Коробки с пленкой притаились у меня под мышкой, словно скорпион.

А в записке я написал вот что:

«Дуган, если этот толстолобый осел Фарли будет настолько глуп, что задержит меня, позвони по телефону ЕХ 7-86-69. Спроси доктора Энсона. Он психиатр. Ставлю восемь против пяти, что Фарли будет признан невменяемым».

* * *

Шутка была не из самых умных. Энсон не был психиатром. Но шутка сработала. Фарли не спросил меня, взял ли я что-нибудь из почтового ящика.

Я поехал вдоль улицы, повернул и проехал мимо дома Уэбба. Фарли ненавидящим взглядом провожал меня, я ему улыбнулся. Черный «линкольн» стоял все на том же месте. Проезжая мимо него, я сбавил скорость. На переднем сиденье сидели двое, на меня они не смотрели. Они смотрели в другую сторону.

Я ехал достаточно быстро, поэтому, когда я ударил по тормозам, шины завизжали, а я еще нажал на клаксон и заорал:

— Берегись!

Они дружно выглянули из машины и уставились на меня. Тот, что был ближе ко мне, крикнул:

— Эй! — что совершенно ничего не означало, кроме того, что он перепуган. Губы у него чуть не отвалились от десен.

Ага, снова Слобберс О'Брайен. Вторым был тот парень, которого я видел вчера в кабинете Эда Грея вместе с Уи Вилли Уоллесом. Я промчался мимо них, они за мной не погнались. Возможно, им нужно было время, чтобы просохли их штанишки.

В центре Лос-Анджелеса я проехал по Бродвею через Третью улицу, припарковался между Третьей и Четвертой и пошел к Гамильтон-Билдинг, неся с собой 16-миллиметровый кинопроектор и экран, которые я взял напрокат. На втором этаже этого здания находилась моя контора «Шелдон Скотт. Расследования». Я подобрал со скамейки у двери газету, отпер дверь конторы и вошел.

Вчера я ненадолго сюда забегал, чтобы покормить рыбок в их десятигаллонном аквариуме, стоящем на книжном шкафу. Сейчас я посыпал им еще сушеной дафнии, наблюдая, как рыбки заходили вокруг корма. Среди них были и гуппи-детеныши. Гуппи у меня размножались исправно, не то что эти яйцекладущие неоны[9].

Наладив проектор и повесив экран, я задернул занавески на окнах и, усевшись в вертящееся кресло, пустил ленту. Первый ролик был типично туристским: качающиеся пальмы, голубое море, белый песок, заросли папоротника. Мастерски сделанный ролик, но для меня особого интереса не представляющий.

Однако последние пятнадцать метров второго ролика были интересными. Это были кадры, сделанные на свадебном банкете. Я прокрутил этот кусок трижды. Единственным, кого я узнал на этой пленке, был Уэбб. Это был кадр, сделанный, вероятно, новобрачной: смутно и не в фокусе (по причинам, для меня неясным, сделанные женщинами кадры редко бывают удачными).

В этом кадре Уэбб, смеясь, взмахивал одной рукой, с кем-то разговаривая, а в другой держал какое-то питье, налитое в кожуру от ананаса. При виде его, такого счастливого и веселого, мне стало на мгновение грустно. Но я стряхнул с себя это чувство и стал досматривать пленку.

По ходу действия можно было легко определить человека, совершавшего обряд бракосочетания. Уэбб говорил, что они не венчались в церкви, значит, это не был священнослужитель. Но он держал Библию в черном переплете. Наверное, это был мировой судья. Он был высок, загорелый больше даже, чем Уэбб, брюнет с черными бровями и в черном же костюме. Он все время кивал и улыбался. Примерно полдюжины гостей, не больше. На столе, где вместо тарелок были большие листья, лежал зажаренный поросенок и еще какие-то кушанья. Была на пленке и новобрачная.

На двух кадрах. На одном она закрыла лицо руками и повернулась спиной к объективу. На другом ее опять-таки было видно со спины. Платье на ней было ярко-голубого и желтого цветов. Все это мне мало помогало.

Но, по крайней мере, теперь я знал, к кому мне обратиться за помощью.

Всего-то нужно было отыскать кого-нибудь из этих гостей или того, кто совершал церемонию на Гавайях. От них я наверняка узнаю, кто эта девушка, на которой женился Уэбб, по крайней мере, они смогут ее мне описать так, чтобы я ее узнал при встрече. Я все еще не знал точно, где именно происходило бракосочетание, но был уверен, что где-то на Гавайях хранится запись о нем. И конечно, там все это и началось. Словом, все было за то, чтобы отправиться на Гавайи.

Просмотр пленок дал мне еще одну деталь о девушке, на которой женился Уэбб. Она была брюнетка.

Я достал свой список. Весна — блондинки, лето — рыжие, осень — шатенки, зима — брюнетки. Зима: декабрь, январь и февраль. Рэйвен Мак-Кенна, Лоана Калеоха и Дороти — Дотти — Лассуэлл.

Я пока еще не виделся и не разговаривал с Лоаной Калеохой. Телефон и адрес Дотти были в Сан-Франциско, я туда звонил, но мне никто не ответил. Я попробовал еще раз и застал ее дома. И услышал такую же историю, что и от других девушек: она слышала о смерти Уэбба, но к ней это не имело никакого отношения, она не знала о его женитьбе. Последний месяц Дотти выступала в варьете «Бимбо» в Сан-Франциско на Колумбус-авеню.