Из дверей выскочил кот и, укоризненно мяукнув, обошёл собаку со всех сторон, принюхиваясь и остерегаясь подделки. От Самура попахивало тем страшным запахом, который загнал его вчера на конёк крыши. Но Шестипалый был, несомненно, настоящий, тот страшный запах уступал стойкому, знакомому запаху собаки.
Саша одной рукой протирал глаза, другой гладил овчара, трепал ему уши. Смотри, все же явился! Насколько сильна у него привязанность к людям, если даже волчица, его подруга, не смогла удержать!
— Что нам делать с ним? — спросил Егор Иванович. Он осмотрел рану и убедился, что овчар ещё очень слаб.
— Он пойдёт с нами, — сказал Саша.
— Территория заповедника, — напомнил лесник. — Да он просто не вынесет похода. Он же болен, слаб, ему отдых нужен.
Саша не ответил. Овчар лежал, понуро опустив голову на вытянутые лапы. Ночное путешествие доконало его. А ведь Молчановым предстояла дальняя дорога по горам, по самому перевалу, по крайней мере, двое суток пути, а потом ещё переход в Поляну или встреча с Борисом Васильевичем на далёком отсюда Прохладном. Словом, переход не из лёгких, дел порядочно, и всё срочные дела. Видно, Самуру на этот раз не придётся идти с ними. Как же поступить? Отвести домой в Камышки? Туда и обратно два дня пути. Тогда они не сумеют выполнить задание. Оставить здесь одного? Если бы он был здоров! Да и Монашка непременно уведёт его. Лекарь она неплохой, но ведь в лесу можно встретить волчью стаю, и тогда… Привязать здесь? Он и вовсе с тоски умрёт.
Тогда Егор Иванович решительно объявил:
— Вот что. Идём к Цибе, оставим Самура на пасеке.
— Да это же… — Саша только руками всплеснул.
— Иного выхода нет. Ты не беспокойся, Циба мне головой ответит, если что случится с Самуром. Пока мы ходим, он его поправит, хочет того или нет.
Обрывок верёвки, прицепленный за шею, и поводок в руке Саши Самур воспринял как нечто оскорбительное. Он уже отвык от подобного обращения, но смирился, считая, что близкие ему люди лучше знают, что делать. Однако обида нет-нет да и всплёскивалась. Самур понуро плёлся позади Саши, как овца на заклание, часто отставал, и тогда поводок натягивался, а ошейник сдавливал горло. Он тихо свирепел, ощущая жгучий протест раба.
— Ну что ты, Самур? — выговаривал Саша и ласково гладил его.
Обида исчезала, однако ненадолго. Куда волокут его?..
Рыжий проводил их до подъёма на гору, он все время степенно и важно шёл рядом с овчаром, но без всякого хвастовства, как добрый друг. Чтобы не ущемить гордость собаки, кот не резвился и не убегал в сторону, считая, что это может только раздразнить пленного товарища. У подъёма Рыжий отстал и залез на каштан, чтобы подольше видеть печальный караван, медленно шествующий в неизвестном для него направлении.
На пасеку пришли к обеду. Цибы в доме не оказалось. Но дверь он не запер — значит, ушёл ненадолго. Посидели у порожка. Саша снял с Шестипалого верёвку, овчар не испытал никакого желания бежать, лёг рядом и закрыл глаза. Устал все-таки, силёнка не та.
— Вот досада! — сказал Егор Иванович, посматривая на часы. — Каждая минута на счёту, а тут сиди и жди.
Вдруг Самур поднял голову и тихо зарычал. Егор Иванович проследил за его взглядом: овчар неотрывно смотрел в кусты на дальней стороне поляны. Потом затих, но время от времени поднимал голову и ставил уши торчмя.
Михаил Васильевич Циба перехитрил Молчанова и на этот раз. Когда пробирался через лес, то не переставал хвалить себя: как это он умудрился сперва выглянуть! Вот был бы номер, возникни он с винтовкой перед лесником! Неважно, что без дичи, без улик. Но винтовка!.. Увидев Молчанова, которого никак не ожидал у себя, потому что ушёл он с сыном на перевалы, увидев его, Циба просто обомлел. Что это заладил на пасеку? Пока Михаил Васильевич соображал, скрываясь за кустами, Самур рычал, но Циба не заметил собаки, быстро ушёл в глубь леса, спрятал винтовку и обошёл поляну кругом, чтобы выйти к неожиданным гостям с другой стороны.
Циба подошёл тихо, из-за спины. И тут произошла сцена, которая, будь овчар поздоровее, могла кончиться для пасечника очень печально.
— Кого вижу! — тоном, рассчитанным на неожиданный эффект, произнёс Михаил Васильевич и развёл руками.
Молчановы оглянулись. Самур вздрогнул и, собрав все силы, безмолвно бросился на Цибу. Он сшиб его с ног и нацелился на горло, но пасечник ловко перехватил шею собаки и закричал так, что пчелы взвились над колодами.
— Аа-а-а! — орал он на высокой ноте, сдерживая грозного овчара.
Саша бросился в свалку и прикрыл Цибу своим телом. Самур, неузнаваемо ярый, хрипел и рвался, но слабел с каждой секундой. Руки Молчанова-старшего уже крепко держали его за загривок. Циба повернулся и на четвереньках уполз в домик.
— Тихо, тихо, Самур, — приговаривал Егор Иванович, а сам уже накидывал на шею ему верёвку. — Александр, ну-ка подсоби. Вот так. Сидеть, Самур! Смотри, как он рану свою разбередил. Что с ним произошло? Не могу понять. Такой спокойный, и вот…
Самур завалился на бок, дышал тяжело и хрипло. Этот прыжок стоил ему дорого. Ярость проходила, зато рана открылась, и он почувствовал, что сейчас умрёт. Саша принёс ему воды, овчар лизнул раз-другой и закрыл глаза. Кажется, лучше. Пусть только не показывается тот…
Егор Иванович уже стоял возле дверей домика и слушал, как бормочет и всхлипывает перепуганный Циба, ждал, пока тот переоденется. Дверь открылась. Лицо пасечника, белее мела, все ещё выглядело испуганным, на лысине блестели капельки пота.
— Черт, черт! — твердил он и все искал глазами, где этот пёс, едва не погубивший его. — Он же бешеный, дядя Егор! Его на испертизу надо отправить. Рази умный кобель кинется на спокойного человека! И на кого — на суседа твоего, а? Нет, он бешеный, истинная правда. Ведь он меня жизни хотел лишить, ты видел, видел? Александр, крепко держи его, я выйти хочу, понял? Смотри не упусти. Ну и ну…
— Садись, Мишка, и утихомирься, — строго приказал Егор Иванович. — Вот так. А теперь сказывай, ты где и когда встречал Самура?
— В глаза не видел! Да на кой он мне, леший! Выходит, я ещё и виноватый! Что за люди!..
— Слушай, зря он не кинется, не такой пёс. Что ты ему сделал, говори?
— Ни сном ни духом не ведаю. И никогда, чтоб ударить или как ещё. Хошь поклянусь?
— А кто стрелял в него?
— В собаку? Понятия не имею. Зачем же стрелять, я ж его знаю, и он меня тоже. Бешеный кобель, не иначе.
— Ой, Мишка, таишь ты плохое, по глазам вижу! Если узнаю, что ты… Сам расправлюсь властью, мне данной.
— Дядя Егор! Вот с места не сойти! Ну, с медведем ты меня попутал, каюсь. Все сполню, мясо сдам, как положено, штраф уплачу, но насчёт чего другого ты зря. Неповинен я ни в чем. А что кинулся пёс, так он же сбесился, не иначе. Он и на тебя может, так что сам опасайся.
