Проходя мимо комнаты Торгаша, Прохор подумал, что и с ним что–то нечисто. Кто знает, может, Торгаш уже переметнулся к призракам, как, например, Март? Да нет, пожалуй, нет. Если в том мире каждый может получить все, что пожелает, что там делать Торгашу?
Пэт смазывала Кроху подсолнечным маслом. Он сидел на табурете совершенно голый, и хорошо было видно, что все его тело расцвечено какими–то странными разводами. Во многих местах кожа полопалась и отстала, повисая сухими лоскутками. Пэт смазывала эти места очень осторожно, поминутно поглаживая Кроху по голове и все время приговаривая что–нибудь ласковое. Когда Прохор вошел, она даже постаралась улыбнуться, но это у нее получилось настолько жалко и неестественно, что Прохор аж скрипнул зубами.
Пока Пэт одевала Кроху, он вынул из кармана пять яиц, найденных на берегу озера призраков и соорудил яичницу. И тут Пэт улыбнулась по–настоящему. Но все равно потом, когда они поели, она тихо–тихо, тоненьким–тоненьким голоском попросила:
— Прохор, ну, Прохор, может еще денек?.. Может, все еще повернется, чего не бывает? А? Прохор, ведь страшно же, давай еще подождем, а? Один день, один маленький денечек? Если лучше не станет, тогда… А, Прохор?
Прохор, который рассказывал Крохе, как весело стулья, шкафы, кушетки и прочая мебель прыгали в озеро призраков, сразу помрачнел, задумался, а потом сказал:
— Нет, Пэт. Нет, и не проси. А если будет поздно? Вдруг не успеем? Сама знаешь, как при чернавке, — скрутит и даже до озера донести не успеем. Нет, уже тянуть нельзя.
Пэт больше ничего не сказала, а стала готовиться ко сну. Они легли молча, словно чужие.
А Кроха уснул безмятежно и тихо, он еще не научился думать о завтрашнем дне, который казался такой невообразимой далью, что о ней и загадывать–то не стоило.
Прохор еще долго ворочался, но все же уснул.
Он проснулся, потому что понял: Пэт не спит. Провел рукой по ее щеке, ощутив нежный пушок и влажную полоску, начинавшуюся от глаза и сбегавшую ко рту. Задыхаясь от нежности и любви, он прижал ее к себе. Пэт заплакала, не таясь, и ему пришлось долго, бесконечно долго ее успокаивать и шептать нежные слова.
Оно только так называлось — озером. На самом деле это был пруд метров тридцати в диаметре.
Зеленый туман закрывал всю его середину. Словно гигантские летучие змеи, парили птеродактили, лишь иногда начиная суматошно бить по воздуху крыльями, чтобы набрать потерянную высоту.
По берегу ходили кучки призраков. Прохору показалось, что невдалеке мелькнул Март, но это уже не имело значения.
Кроха сидел на руках Пэт и с любопытством таращил свои круглые глазенки. Лоскуток кожи у него на щеке оторвался окончательно и теперь на этом месте чернел квадрат.
Увидев их, призраки оживились и стали протискиваться поближе. Один оценивающе оглядел Пэт и сказал, что девочка ничего, он бы с удовольствием с ней познакомился, а остальные — идиоты — заржали.
Прохору захотелось врезать нахалу, но он стиснул зубы и прошел мимо. На душе было пакостно.
Хотелось сначала посидеть на берегу озера и попрощаться, но дураки–призраки все испортили. А Пэт вертела головой из стороны в сторону, как будто кого–то искала, и Прохор догадался, что она ищет Марта. Он, конечно, трус и слабак, но когда–то был свой, все не в чужие руки отдавать. Март не показывался, и Пэт попробовала объяснить кому–то из призраков, что ребенка надо кормить, одевать и вовремя укладывать спать. Тот, конечно, развеселился, а Пэт заплакала, и Прохор понял, что надо действовать как можно быстрее, пока не поздно.
— Ладно, давай, — раздраженно сказал он, хорошо понимая, что все следовало бы сделать по–другому. Но остановиться уже не мог.
Пэт поставила Кроху на песок, стала его гладить и целовать, никак не хотела отпускать.
В голове у Прохора был туман. Он видел только регочущие физиономии призраков и, окончательно теряя над собой контроль, вырвал Кроху из рук Пэт. Легонько подталкивая в сторону воды, сказал:
— Вот, сынок, дорогой, ты иди, искупайся. И все у тебя пройдет, ничего болеть не будет, а мы тебя здесь подождем. Ты ведь у нас большой, сам можешь купаться. Иди! Ну, иди же!
И Кроха пошел, неуклюже перебирая толстенькими ножками. Он быстро погрузился в воду по шею, но дальше не захотел. Обернувшись, крикнул: «Мама!» — и Пэт, которая плакала, привалившись к плечу Прохора, вдруг рванулась и бросилась вслед за ним.
— Куда? — крикнул Прохор. — Стой! Куда! С ума сошла! Дура, вернись!
Но было поздно. Пэт схватила Кроху, обернулась к берегу… И всего–то сделала шаг в сторону, но этого оказалось достаточно. Очевидно, там была яма, потому что Пэт неожиданно исчезла под водой и больше не появлялась.
Наверное, надо было броситься за ними, но он непонятно почему остался. И только некоторое время спустя, когда бродил вокруг озера, понял, что осталось за ним одно дело, которое он должен — кровь из носу сделать.
Через четыре часа из озера появились два новых призрака. Прохор зачем–то преградил им дорогу, на секунду окунувшись в прохладную темноту, когда они молча прошли сквозь него, направляясь к ближайшей группе призраков. Там их ждали, и какой–то тип вдруг обнял Пэт, и она не возмутилась, а томно привалилась к его плечу. Призрак что–то сказал, и все засмеялись. А Кроха шмыгнул в кучку таких же, как он, детей–призраков, и тогда Прохор понял, что надо уходить.
Он ушел. И до самого города брел, как пьяный, только иногда ощупывая лицо, словно снимая с него невидимую паутину.
В городе он немного успокоился и теперь уже вполне осмысленно пошел домой, чтобы сделать то дело, из–за которого остался.
Серая тень стояла на деревянной трибуне и что–то говорила, сильно размахивая руками. Ее слушали три десятка оборванных людей.
— И там вам будет хорошо! Подумайте — там вы будете воистину свободны от всего! Свобода и неограниченные возможности. А еще — бессмертие! Вдумайтесь — бессмертие! Неплохая штука, правда! Придите к нам и получите все! Счастье перед вами, стоит сделать только шаг…
Люди слушали, как зачарованные. И, может быть, кто–то уже решился.
Прохор понял это, сжал кулаки и вдруг увидел, что рядом лежит искусственная нога. Некоторое время он ее рассматривал, даже тронул ботинком, а затеи, быстро подхватив, кинул в оратора. Нога с грохотом ударилась о трибуну.
Толпа всколыхнулась, но оратор даже ухом не повел, продолжал обещать золотые горы, кисельные берега и молочные реки, а также райскую жизнь…
Теперь Прохор заспешил. Он знал, что каждая минута может унести еще одного человека, а потом еще и еще.
В коридоре ему попался Профессор, который остановил Прохора и стал объяснять, что уже не является человеком, утром прошел сквозь озеро, в экспериментальных целях, понятно. Но работу свою не бросит, вот только немного поживет в свое удовольствие. Куда спешить, ведь впереди вечность?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
