— Полюби ее, сестренка! — горячо воскликнул Петр, поднимая глаза от своей работы и взмахивая клубком, словно дирижер палочкой, в такт своей речи. — Она достойна твоей любви.
— Ого, теперь и я вижу, как далеко все зашло, — проговорила Таша, подмигнув матери. — Петенька, а куда ты нынче столь рано уходил?
— Так, прогуляться…
При одном воспоминании, как он хотел с утра пораньше передать невесте букет цветов с наказом для Гектора поставить их у нее в комнате, Петра опять бросило в жар. Оказалось, что Лиза тоже не спала и даже сама отворила ему дверь, отчего-то смутившись.
Она произнесла наконец слова, которых Петя давно от нее ждал:
— Я согласна быть вашей женой.
А потом сама так страстно поцеловала жениха, что он опять, забыв обо всем, бежал домой, а карета ехала за ним следом. Кучер уже устал недоумевать: с молодым барином в последнее время творилось нечто странное, и он даже не пытался в этом разобраться — не его ума дело! Разве что позволил себе мельком подумать, что не из хорошего дома берет он себе невесту. Люди о ней болтают всякое, а зазря не скажут…
Из кабинета тем временем вышел Жемчужников-старший и оглядел своих домашних.
— Петруша, — подивился он, — ты никак вышивать учишься.
Сын покраснел и не слишком бережно отшвырнул клубок, с которым до того усиленно сражался.
— От нечего делать, отец, Таше помогаю. Тут, видишь ли, терпение нужно, а сестре его не хватает…
— Мне терпения не хватает? — возмутилась Таша. — Ты посмотри, сколько я уже вышила, и, между прочим, гладью и нитками тонкими — иная золотошвейка позавидует.
— Успокойся, Таша, — охладила дочь Дарья Петровна. — Мужчины наши шутят, а ты сразу в драку. Ну и семейка горячая!.. Давайте-ка лучше чаю попьем.
Ты уже освободился, друг мой?
Она подняла глаза на мужа, и супруги обменялись любящими взглядами. Незаметно для других. Достаточно, что они оба это чувствовали. Спустя почти четверть века!
— Анисим, — позвала Дарья Петровна дворецкого, — позвони-ка к столу еще разок. Что-то наши младшенькие спать горазды.
Вот и получалось, что на завтрак собиралось не все семейство, хотя потом на чаепитии, введенном с легкой руки Валерьяна Жемчужникова, всегда можно было добрать то, к чему не поспел с утра пораньше. Чаевничать могли в любое время, исходя из настроения домочадцев.
Слуги всегда готовы были подать и чай, и кое-что к чаю, не только плюшки-булочки, но и котлеты, и холодную телятину. Да мало ли что чаевники захотят? Плита вон она, под рукой. Только господа в колокольчик звякнут, повар уже нужное блюдо разогревает…
Знали о том и друзья Жемчужниковых. Когда кто-то из них чувствовал голод, непременно замечал:
— А не съездить ли к Жемчужниковым чаю попить?
На замечание Дарьи Петровны откликнулся дворецкий.
— Алексей Валерьяныч уже завтракали, — заметил он.
— Небось на конюшню умчался! — досадливо вздохнула Жемчужникова; она могла бы догадаться, где младший сынок, разве не привезли им накануне нового жеребца? — Никак всю семью за столом не собрать.
Пока домашние рассаживались за столом, к которому спустилась наконец и младшая дочь Ангелина, отчаянно зевающая во весь рот. Валерьян Ипполитович наскоро просмотрел утреннюю почту.
— А это чье же такое? — Он с удивлением рассматривал конверт явно иностранного происхождения. — Представь, Дашенька, тебе письмо из Польши. Разве у тебя есть знакомые в Польше?
Он вопросительно посмотрел на жену. Та была удивлена не менее его и некоторое время молчала, вспоминая. Потом ее лицо оживилось.
— Знакомых нет, а родственники, кажется, есть.
По материнской линии. Одна из кузин матушки вроде выходила замуж за поляка… Впрочем, сейчас узнаем…
Она вскрыла конверт и пробежала глазами по строчкам.
— Я была права — пишет двоюродная тетка. Ее сын, Станислав Поплавский, будет в Петербурге по делам и просит разрешения навестить нас…
Она сделала знак дворецкому, и тот поставил на стол блюда, полные всяческих печеных деликатесов от расстегаев и кулебяк до сладких пирогов и пирожных.
— У нас, оказывается, есть польский кузен, — шепнула Таша на ухо младшей сестре.
Та захлопала в ладоши:
— Ах, как это славно! Маменька, а сколько ему лет?
— Кажется, он — ровесник Петеньки, а значит, двадцать три — двадцать четыре… Но об этом потом.
Когда я ем, я глух и нем! Так всегда говорила моя гувернантка…
Петр, погруженный в свои чувства и переживания, чуть было не пропустил новость, которую домашние, за исключением отца — того позвали всегдашние дела, — оживленно обсуждали после чаепития. У них, оказывается, есть некий польский кузен, который едет в Петербург.
— А когда этот кузен у нас появится? — спросил он между прочим.
Остальные Жемчужниковы переглянулись.
— А и правда, когда?
Таша схватила письмо и принялась его читать.
— Здесь написано, что Станислав приедет второго или третьего апреля. Значит, завтра…
— Или сегодня, — поправила сестру окончательно проснувшаяся Ангелина.
— Приедет и приедет, — пробормотал Петр. — Авось не маленький, найдет дорогу. А раз уж мы пока можем лишь ожидать, предлагаю каждому заняться своими делами…
Польский кузен приехал на следующий день и понравился всем, кроме Жемчужникова-старшего. Он был очень воспитан, ненавязчив, остановился в отеле и не соглашался поселиться у дальних родственников, объясняя свой отказ тем, что, как говорят в России, незваный гость хуже татарина.
— Но мы же вас приглашаем. Стас, — капризно запротестовала Ангелина. — Вы нисколько нас не стесните. В праздники, спросите у мамы, у нас гости остаются человек по пятьдесят. И всем место находится.
— Ты преувеличиваешь, мой ангел, — улыбнулась ее мать. — Насчет пятидесяти не скажу, а человек двадцать разместить сможем… Не настаивай, может, у Станислава свои планы имеются. Думаю, он и так понял, что двери нашего дома для него открыты.
Поплавский кивнул и в знак почтения поцеловал Дарье Петровне руку.
— Я очень рад, что тетушка у меня оказалась такой тонкой и деликатной женщиной!
Валерьян в беседе с женой охарактеризовал его коротко:
— Жуир![13] Такой ради своей прихоти ни перед чем не остановится.
Жена за родственника обиделась:
— Ты, друг мой, как всегда категоричен. Видел Станислава не более получаса, а уже такие выводы делаешь!
Но Валерьян не успокоился и со старшим сыном разговаривал уже с глазу на глаз.
— Ты бы, сынок, прежде времени этого новоявленного родственника с невестой не знакомил. Уведет, и глазом не успеешь моргнуть.
— Отец, ты говоришь о моей невесте, словно она бычок на веревочке. Лиза мне слово дала. Предлагаешь ей не верить? Как же я могу, не доверяя, жениться на ней?
