слишком лёгким выходом». И пытки продолжались.
Бывало и такое: руки пленных привязывали к отверстию выхлопных труб танков и газовали. Через несколько минут вместо рук были обугленные обрубки.
Одного из разведчиков, захваченного в плен, после нескольких дней пыток, живого ещё, привязали проволокой к БТР за ноги и возили по деревням, пока он не умер. В назидание, говорили нацисты.
Девчонке-поварихе, 18 лет, после двух суток изнасилований отрубили руки, чтобы не могла больше готовить еду ополченцам. Умерла, конечно.
И это всё ради идеи? Ради какой, позвольте спросить? Чтобы все говорили на украинском и славили незалэжнiсть? И это ведь — всё! Больше разумной программы у них, у нацистов, просто нет! И ради этого убивать, причём изобретательно, выискивая для жертв всё более и более страшные страдания?
…В той, давней Гражданской войне Алексей Кравченко, наверное, воевал бы в Белой армии. Просто как русский офицер, дававший присягу. Но ведь нельзя не признать своей большой правоты и за большевиками! Идею, за которую убивали и умирали большевики, можно без лукавства признать притягательной для большинства народа. Равенство, братство, единые права для всех, социальная забота государства о населении — да много чего хорошего в социализме было! Сегодня-то вполне отчётливо видно, как многого не хватает из социалистических достижений в не пойми какой нынешней России!
Так что ладно бы: «Я хату оставил, пошёл воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать». Понятно и даже уважаемо, хотя бы лично ты и боролся против этих людей.
Но нацизм! И национализм вообще. Он же изначально построен на том, что отсекает одну часть народа от другой. Напрочь! В идеале — совсем. До смерти. Чтобы не путались под ногами у главной нации всякие неполноценные!
А если я не украинец? И более того, не хочу им быть? Уж тем более, на нынешней Украине, за два десятилетия своей независимости показавшей пример только развала, разлада, воровства и деградации! Чем тут гордиться? Какими такими национальными достижениями? Одно только и найдётся: разрезали ещё недавно единый народ на две части. Причём в идеале с последующей ликвидацией одной из них, «нетитульной» — национально, а если не получится, то физически!
И вот эти «полноценные» пришли сюда, на Донбасс. Пришли устраивать тут свой национальный рейх. И убивать тех, кто с этим не согласен. Убивать потому, что люди не хотят подчиняться твоему неправо и неправедно присвоенному национальному господству. «Москаляку на гиляку!», «Украина превыше всего!».
Так за что их жалеть, «айдаровцев»? Те же эсэсовцы!
Словом, жалко погибших не было. Все люди созданы равными перед Богом и друг перед другом! И потому тот, кто пытается отнять у них это равенство, обязан встретить сопротивление. А если идёт с оружием, пусть от оружия и погибнет!
Вот верили бы вы, ребятки, во что-нибудь другое! Не навыки боевые оттачивали бы в лагерях своих нацистских, а, например, спортом увлекались. Или, там, искусством. Не пришли бы вы тогда сюда убивать тех, кто, скажем, иначе рисует или другим видом спорта занимается. И не погибли бы сами, не лежали бы требухою…
А радость от выигранного боя — да, это было! Несмотря на помарки и толкучку, классический разгром колонны! Да ещё, как потом выяснилось, двух командиров рот у нацгадов завалили. И без потерь со своей стороны!
Удалось взять пленных и допросить их. Там выяснилось имя ещё одного из убийц отца, которого он не знал. А двое из его «кровников» отправились в этой колонне в последний путь.
Кравченко тогда не пренебрёг порядком: лично отыскал тела и по документам опознал их. Хорошо, что этих не разорвало на ошмётки мяса. Хотя Вишня и валялся без обеих ног и без того, что между ними, но для опознания был пригоден.
А потом не поленился и притащил к их трупам взятого в плен дядьку. Тот, хотя и выдавал себя за стрелка, был явно слишком старым для рядового и обладал слишком явной военной выправкой, чтобы не предположить в нём офицера. Офицером и оказался, как потом поведал Бэтмен.
Офицер укропский тоже опознал тела. Так что рана на памяти об отце немного затянулась, но оставалась ещё большой. Как раз по количеству ещё остававшихся живыми убийц…
* * *
В общем, Алексей ни на минуту не забывал о своей личной войне, а потому гонялся за «айдаровцами» по всем фронтам. Вот так и произошла тогда новая после Крыма встреча Бурана и Митридата.
Это был конец августа. «Северный ветер» уже прошёлся по Новосветловке, по Новоанновке, по аэродрому.
Алексей говорил как-то с одним знакомым в Луганске. Журналист, но дельный. Познакомились, когда приезжал к ним на позиции. С фамилией забавной: Лето, Саша Лето. Так вот, по его словам, только в аэропорту укры оставили более 300 трупов! Это, конечно, можно без греха делить надвое. Как, впрочем, и умножить. Ибо война. Но судя по тому, что Алексей видел своими глазами, это было недалеко от истины. А уже по словам пленных, которых взяли после выхода из аэропорта, «русские» им поставили ультиматум: «Кто не выйдет, того тут и закопают». Армейцы, как профессионалы, угрозу оценили и ушли. А наглые и глупые нацики из того же «Айдара» решили защищаться. И все легли.
Дальше, у Лутугино, укров надо было дожимать самим. Группа Кравченко шла со стороны Георгиевки, Мишка, который тогда ещё не служил в МГБ, но ходил по делам ЦК с отрядом своих казаков, продвигался со стороны Успенки. Ну, разумеется, двигались они не сами по себе, а в составе соответствующих группировок.
И вот те же высотки, что задействованы были при отступлении, они обсели и на сей раз. В составе троек гранатомётчиков, таких же, которыми Кравченко когда-то командовал в Южной Осетии. РПГ-7 — хорошая штука против Т-64БМ. Особенно, когда вражеская пехота отсекается пулемётным и автоматным огнём. Особенно, когда эта пехота усталая, измученная, а главное — деморализованная лавиной огня. Правда, глушит, зараза, сильно. В армии в комплект к РПГ-7 беруши входили. Но где их тут-то взять, в степях донбасских…
Но подавленные или нет, а в ситуации, когда их снова окружают и пропускают фактически сквозь строй, укры начали сопротивляться. Дорога после их прохода представляла собой страшное зрелище: обломки и ошмётки всего, чего возможно, остовы сгоревших машин, сорванные башни танков, сами танки, иной раз разбухшие от внутреннего взрыва боекомплекта, словно громадный механический апельсин…
Сквозь город укропы прорывались отчаянно, одновременно упорно обороняясь, устраивая огневые точки прямо в квартирах мирных, которых попросту выгоняли наружу. А в промзоне
