Терри Огден догнал ее за кулисами:
— Эй, киска, куда это ты так спешишь сегодня?
Катарин быстро обернулась к нему:
— Знаешь, Терри, я совсем заработалась. Обычно два спектакля за день, даже таких разных, как сегодняшние, не выбивают меня из колеи, но сегодня я почему-то совершенно вымотана.
— Я тебя прекрасно понимаю. Но какие это были спектакли! Великие! Не побоюсь этого громкого слова. Из всех известных мне актеров и актрис тебе лучше всех инстинктивно удается почувствовать настроение аудитории, мгновенно подстроиться под него. Это действительно редкий талант, киска, особенно у такой молодой особы, как ты.
В каждом слове актера чувствовались симпатия и восхищение.
— Спасибо, сэр, это очень любезно с вашей стороны. Вы сегодня тоже были великолепны, — с улыбкой ответила Катарин.
У нее была такая открытая сияющая улыбка, а в глазах отражалась такая удивительная чистота и невинность, что у Терри сжалось сердце. В ней было что-то абсолютно не поддающееся объяснению, характерное только для нее одной. Чувствовалась какая-то ранимость, уязвимость, которые трогали Терри и порождали в нем желание защитить ее, как беспомощного ребенка, хотя он и подозревал, что за внешней хрупкостью прячется исключительное упорство.
— Ты знаешь, киска, я тебе очень благодарен за помощь. Невозможно поверить, но я почти сбился во втором акте. Меня частично извиняет только то, что для меня это совсем несвойственно. Ты меня спасла, спасибо…
Катарин тоже была очень удивлена. Терренс Огден, по мнению критиков, которые сравнивали его с Лоуренсом Оливье в молодости, был одним из величайших английских актеров. Непревзойденный мастер декламации, он обладал удивительным диапазоном и глубиной голоса, впечатление от которого еще более усиливалось благодаря его способности проникать в суть вещей и колоссальному интеллекту. Еще один баловень публики, этот блондин с довольно своеобразной, но привлекательной каким-то мальчишеским шармом внешностью, был ее идолом, и его профессиональной репутации не могла повредить даже общеизвестная склонность к романтическим аферам сомнительного свойства. Раздутая до неимоверных пределов, она лишь создала ему имидж героя-любовника не только на сцене, но и в жизни. Все дружно предрекали, что в один прекрасный день ему будет пожалован королевой рыцарский титул, как его получил когда-то Оливье. Фактически, Терри был прямым наследником правящего короля сцены английского драматического театра, и сам великий Лэрри[1] признавал его в этом качестве, будучи его учителем, благодетелем и близким другом. В свои тридцать лет Терри Огден, сын шахтера из Шеффилда, безжалостно оставил позади большинство из своих соперников, включая знаменитого Ричарда Бертона.
Катарин прислонилась к декорации и внимательно посмотрела на Терри. Она вспомнила полный ужаса взгляд, который он бросил на нее, когда внезапно застыл на сцене, забыв свою реплику.
— Что случилось, Терри? Это так не похоже на тебя…
Он неопределенно пожал плечами, но во взгляде отразилось, как сильно он зол на себя.
— Черт знает как, Кэтти. Этого не случалось с тех пор, как я репетировал еще ребенком, и я уверяю тебя, что это больше никогда не повторится. Если бы не ты… если бы не твоя молниеносная подсказка… Я бесконечно признателен тебе. И вот что еще я должен сказать, Катарин, любовь моя: ты самая бескорыстная из всех актрис, с которыми я имел удовольствие когда-либо работать. Честное слово, я говорю это абсолютно искренне.
Эта неожиданная и щедрая похвала из уст одного из ее самых талантливых и прославленных коллег доставила Катарин истинное удовольствие, от которого она даже слегка порозовела. Пробормотав несколько слов благодарности, она тем не менее стала медленно отходить в сторону пожарной двери, которая вела вниз со сцены. Они стояли в очень неудобном месте, мешая другим актерам, которые спешили в свои уборные. Их со всех сторон толкали суетившиеся рабочие, разбиравшие декорации и перекидывавшиеся шутками друг с другом. Шум, суета, жара становились невыносимыми, а специфический запах, так характерный для любых подмостков, начал казаться зловонным и удушающим. Точнее, это была сложная смесь запахов: сухой пыли и сырости, смолистых паров от покрытых лаком кресел зрительного зала и краски, лака для волос и духов, пота актеров и рабочих сцены. С того дня, когда Катарин ребенком перешагнула порог театра, этот запах неизменно возбуждал ее, но сейчас он казался отвратительным и невыносимым, и этот факт немало озадачил Катарин. Внезапно ее охватил приступ кашля.
Терри, который в этот момент обсуждал кого-то из актрис, занятых в спектакле, остановился на середине фразы. Он с тревогой наблюдал, как Катарин давилась кашлем, прикрывая рот рукой.
— Эй, киска, с тобой все в порядке? — озабоченно спросил он.
Катарин не могла выдавить из себя ни слова. Приступ не прекращался. Она покачала головой и, задыхаясь, поспешно выскочила через пожарную дверь со сцены. Терри помог ей спуститься по каменным ступеням в коридор, по обе стороны которого были расположены уборные. Когда они дошли до дверей его комнаты, Терри широко открыл дверь и крикнул своему гримеру, чтобы тот быстро подал стакан воды для Катарин. Гример со стаканом побежал к раковине, а Терри заставил Катарин присесть на диван. Его лицо выражало крайнюю степень озабоченности. Приступ постепенно стихал, актриса откинулась на спинку дивана и с благодарностью взяла стакан. Она медленно выпила его, делая глубокие вдохи между глотками. Терри протянул ей кусок ткани, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы.
Продолжая сочувственно смотреть на Катарин, он произнес:
— Боже мой, мне показалось, что ты задыхаешься. Что произошло? Ты уверена, что сейчас с тобой все в порядке?
— Да, сейчас все хорошо. Спасибо, Терри. Я и сама не знаю, что со мной. Может быть, из-за пыли. У меня пересохло в горле. Этим можно объяснить приступ, но все равно это очень странно. Я уверена, что буду чувствовать себя гораздо лучше, когда освобожусь от костюма и этого мерзкого парика.
Он кивнул и, не отводя изучающего взгляда от лица Катарин, как бы пытаясь окончательно удостовериться в том, что с ней все в порядке, спросил:
— Что ты делаешь сегодня вечером? Я пригласил несколько приятелей поужинать в Бакстонский клуб. Не хочешь присоединиться к нам?
Катарин отказалась с величайшим тактом, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть Терри. Он не часто рассыпал приглашения, и если уж оно звучало, то воспринималось на уровне королевского указания.
— Это так любезно с твоей стороны. К сожалению, у меня на сегодняшний вечер уже давно запланирован ужин с Кимом Каннингхэмом и его сестрой.
