в малиновое вечернее платье, с одной легкомысленно упавшей с белого плеча бретелькой. Он подошел, чтобы поправить ее.
— Мавери нас боятся, — сказал он. — Зачем бы им напрашиваться на разгром и унижение от нашей руки? — Он покачал головой. — Твои шпионы были правы. Я просто не хотел тебе в этом признаваться.
Венера улыбнулась и приобняла Чейсона за талию, отчего ее грудь под тонкой тканью коснулась его мундира.
— Мне так приятно слышать твои слова, — шепнула она. — Я имею в виду, что я была права. — Затем она отступила назад, держа в руках фотографию, которую подобрала с его стола. — Теперь это кажется тебе более реальным?
Черно-белая фотография была зернистой и размытой. Когда Венера впервые ее принесла Чейсону, он не поверил изображенному на фото. Постепенно его убедили в том, что новый дредноут Фалкона реален, что его почти достроили на их секретной верфи, и что он более чем способен противостоять всему флоту Слипстрима. Если это было не так, то сегодняшнее нападение оказывалось идиотской провокацией. Если так, то во всем происходящем появлялся некий зловещий смысл.
Он пожал плечами.
— Значит, ты готов признать, что это правда, — продолжала она, помахивая фотокарточкой в воздухе между собой и мужем. — А как насчет остального?
Он покачал головой.
— Эта нелепая история о пиратской сокровищнице, в которой хранится последний оставшийся ключ от Кандеса? Эта радарная технология, которую твоя ручная оружейница надеется наладить? Знаешь, Венера, дело не в доказательствах; как я могу позволить себе поверить в это? Слишком многое поставлено на карту.
Она несколько секунд постояла, праздно похлопывая себя снимком по щеке. Затем передернула плечами.
— Как бы тебе вскорости не обнаружить, — сказала она, поворачиваясь перед уходом, — что на карту поставлено слишком многое, чтобы в это не верить.
Венера вылетела из комнаты, зато влетела друг за другом вереница взвинченных, ошалевших и возмущенных чиновников. Была объявлена война и мобилизация флота; адмиралтейство согласилось, что за этим нападением стоит Мавери и что против них следует организовать экспедицию. Чейсон сидел за столом и выслушивал всех, кивал, высказывал соображения и все ждал, пока кто-нибудь бросит пресловутый второй башмак[3]. Этого не случилось.
Наконец, совсем уже поздней ночью, прибыл сенешаль Кормчего. Антонин Кестрел вошел без предупреждения, нахмурив темные брови.
— Он недоволен, — сказал он без предисловий.
— И тебе добрый вечер, Антонин. — Чейсон улыбнулся своему старому другу; чуть помедлив, Кестрел неохотно улыбнулся в ответ.
— Мне нужно что-нибудь ему сказать, — произнес он через мгновение. — Ты ведь понимаешь. Как они смогли с такой легкостью напасть на нас? Почему нас поймали со спущенными штанами?
— Это его поймали со спущенными штанами, потому что эта атака не вписывается в его стройную картину мира. — Чейсон откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — Я ему говорил, что такое может случиться, но он настаивал на подготовке к нападению, которое бы в его представления вписывалось, а теперь он вместо того заполучил кое-что другое. Все просто.
Кестрел скрестил руки на груди и негодующе уставился на него:
— Не время сейчас тебе поворачиваться своей мятежной стороной, Чейсон.
Чейсон расхохотался:
— Насколько я помню, у тебя в академии тоже была такая «сторона». Только в те дни мы ее называли не мятежной. Мы называли ее здравым смыслом. И патриотизмом.
— Я здесь не для того, чтобы выслушивать очередное твое обвинение нашего суверена в якобы неисполнении долга, — сказал Кестрел. — А что касается твоей теории о том, будто Мавери дергает за ниточки кто-то другой… — Он помедлил, затем очень осторожно присел на стул напротив стола Чейсона. — Ты не скрывал своего недовольства с момента умиротворения Эйри. Эта операция…
— …была погромом, причем совершенно необоснованным, — отрезал Чейсон. — И он сделал козлом отпущения за нее меня!
— Ее героем, ты имеешь в виду. Всем этим, — Кестрел обвел жестом комнату, — ты обязан заслуженной славе за эту миссию. Что бы тебе не сидеть и ей не радоваться?
Чейсон фыркнул:
— Радоваться репутации безжалостного мясника? Всем командовал он, Антонин. Пусть репутация будет у него, не у меня.
У Кестрела стал страдальческий вид.
— Говорю тебе теперь как друг, что ты должен быть осторожнее. Ты не можешь публично проявлять несогласия с его политикой. Особенно, когда тебя неожиданно наделяют такими обширными полномочиями.
Он откинулся назад и стал выжидать ответа.
— Полномочиями? — Чейсон позволил себе еле заметно улыбнуться. — Значит, он дал добро на мобилизацию, да?
— Против Мавери. И никаких других целей, даже если они подвернутся. — Кестрел встал и бросил на Чейсона суровый взгляд, с гарантией леденящий кровь любому младшему офицеру или гражданскому. Этот взгляд они с Чейсоном когда-то отрабатывали вместе в казармах. — Я не шучу, Чейсон. Это серьезно. На тебя возлагаются слишком весомые доверие и власть, чтобы ты мог позволить себе еще один промах.
Чейсон уставился на него.
— Ты имеешь в виду, что мне никак не простят, что я прав?
Кестрел стряхнул волосок с угольно-черного рукава.
— Если это означает, что неправ он, то нет, — сказал он, вставая, чтобы уйти. — Во всяком случае, не в этот раз. Это твое заявление о том, что за Мавери стоит Формация Фалкон… — Он посмотрел на Чейсона, затем покачал головой. — …Вызывает недоумение. — В его голосе прозвучало разочарование, но ничего иного он не сказал, и объяснений Чейсона ждать не стал.
После ухода Кестрела Чейсон долго сидел в полной тишине. Затем написал на листе бумаги семь имен и снова поднялся, чтобы дернуть за звонок. Когда появился младший офицер, он протянул ему бумагу:
— Вызвать этих капитанов ко мне. Немедленно. Передать им, чтобы явились в одиночку.
Когда офицер удалился, Чейсон сел и замер, переплетя пальцы и хмуро глядя на беспорядочно разбросанные по столу стопки бумаг и книг.
Намеренная слепота Кормчего была преступной. Теперь на кону стоял весь Слипстрим, и совершенно неожиданно Чейсон обнаружил, что ему придется поверить во что-то неправдоподобное — рискованное, и даже, если ему совсем не повезет, абсурдное.
До сих пор Венера оказывалась права. На этот раз, однако…
На этот раз оказаться правой ей просто придется.
* * *
Чейсон пробудился от грохота. Он резко сел, насилуя длинные мышцы спины. Снова донесся грохот, за ним серия бухающих тупых ударов. С опозданием завыла городская тревожная сирена.
Почти две недели он и остальные держались подальше от чужих глаз, в основном укрываясь в глухих каморках для прислуги, на втором этаже особняка. Официально они считались частью бригады, ремонтировавшей дом Эргеза, и потому могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но пока оставались в особняке. После тюрьмы он казался
