Читаем без скачивания Сестра морского льва - Юрий Иванов

— Куда взяла? Положи! — крикнул Волков.

Отбежав, мамка раздирала пакетик с красным перцем, а Черномордый, подошедший к ней, и малыши совали в пакет черные носы, принюхиваясь к острому душистому запаху. Прижав пакет к песку лапой, мамка рванула его, и над зверями повисла легкая красная пыль. Зажмурив глаза, оскалившись, Черномордый яростно чихнул; затрясла головой и зачихала мамка. Чихали малыши, терли носы лапами. Волков тут подбежал, прикрикнул и… тоже чихнул. Продолжая чихать, скуля и подвывая, все песцовое семейство убралось с берега.

Каланий начальник

Перетаскав продукты в дом, Волков опять спустился на лайду и осмотрелся. Из кирпичной трубы хибары Бориса уже выкручивался синий, дрожащий в порывах ветра жгут дыма. Поднимая с плотного, утрамбованного волнами песка сверкающие створки раковин, Волков неторопливо пошел вдоль берега. Бухта, вначале показавшаяся ему мертвой, была полна жизни. В волнах ныряли черные бакланы и утки-каменушки, по песку бегали серые кулички, а в зарослях травы, выше по берегу, перекликались пуночки. И вместе с тем — какая пустынность и дикость! Сколько все же величия вот в этой невозмутимости и спокойствии природы! Катятся и катятся волны, гремит накаг…

Дом Песца скрылся за скалистым мысом. Волков прошел еще немного и увидел человека, копающего большую яму. Борис? Ну кому тут еще быть? Мерно взлетала лопата, и человек резкими размеренными взмахами выбрасывал из ямы песок и мелкую гальку. Шум наката скрадывал шаги, человек работал увлеченно, не замечая, что за ним наблюдают.

Волков сел на камень, неторопливо закурил. Смеющимися глазами он следил за человеком и медлил позвать его. Человек был обнажен до пояса, по желобку сильной, мускулистой спины блестела полоска пота. Что же это он сооружает? Чуть в стороне лежали деревянные брусья, доски, камни.

— Эй, приятель! — крикнул наконец Волков. — И сколько унций золота будет тут на кубометр песка?

Человек резко обернулся, перехватил лопату руками, будто собирался ею защищаться, и уставился на Волкова. Это был действительно Боб. Он был живописен, этот сухощавый бородатый мужчина: волосы стянуты кожаным ремешком, на шее повязан пестрый, но уже вылинявший платок, на широком ремне — внушительных размеров нож. Землепроходец!

Спрыгнув в яму, Волков пошел к нему навстречу.

— Волк? Фантастика… Это ты? — растерянно произнес Борис и сел на край ямы, будто у него ослабли ногн.

— Привет, Боб! — сказал Волков, стискивая потную ладонь друга. — Не веришь, что это я?

— Невероятно… — пробормотал Борис. — Значит, ты рсшил сдержать свое слово?

— Конечно! И я уже все знаю. Ах ты, старая морская швабра, поздравляю тебя и Лену. Ну, когда вы решили сыграть свадьбу?

— Свадьбу? — с лица Бориса сошло выражение растерянности. Опустив заблестевшие глаза, он обнял Волкова и так они постояли несколько мгновений, а потом оттолкнули друг друга, и Борис уже другим голосом заорал: — Так это действительно ты, пропахший ромом и табаком морской бродяга? Откуда? Какими ветрами?

— Пойдем в дом, там и поговорим. Чего мы в яме торчим, как два гробокопателя?

— Я еще дневную норму не выработал, — сказал Борис и схватил лопату. — Динамитом бы ее! Бери вторую лопату.

— Чего роешь-то? — спросил Волков, сбрасывая куртку и стягивая свитер. — Погреб? Бомбоубежище? Ищешь клад старого жулика Флинта?

— Бассейн для каланов. Пять на четыре метра. Подальше швыряй, подальше… Понимаешь, это удивительно умные животные. И вот, понимаешь, приучить хочу… Ух, каменюга. Помоги-ка, — они вдвоем выволокли из ямы камень, и Борис спросил: — А Филина видел? Пришлет людей?

— Не будет людей. И наплевать, Борька! Пять на четыре? Ха, да это нам двоим на день работы. Да чего на день? До вечера выроем.

— Ну Филин! Ну гад! — выкрикивал Борис, орудуя лопатой. — Чтоб я его сто лет не видел. Хо-озяин!

— А Лена где?

— Была у меня, да решила сбегать в бухту Говорушью, на ту сторону острова. И вот пропала. Наверно, или в Урилью умчалась, или на Большое лежбище. У нее бывает так. Говорит: прибегу, а удерет и ни слуху ни духу.

— Слушай, давай поднажмем и до вечера управимся с ямкой, а? — предложил Волков. — Понимаешь, мне ведь в Урилью нужно. И вот уже беспокойство какое-то испытываю: я ведь теперь отвечаю за Урилье лежбище.

— Ты-ы-ы?

— Ну где же вы все пропали, где? — послышался голос Альки. — Я жду-у, а он ушел и… Здравствуй, дядя Боря. Можно, и я покопаюсь?

Ночной разговор

К вечеру поднялся ветер. Он подвывал на чердаке, пищал, протискиваясь через щели плохо промазанных в рамах стекол, и порой вдруг тяжко вздыхал в печной трубе. Тучи откуда-то наползли, прикрыли бухту: тяжелые, лохматые, холодные. А в Доме Песца было тепло, вкусно пахло дымком и горячей отварной картошкой. Устроившись с ногами на топчан, Алька зашивала на куртке Бориса рыжую дыру, прожженную у костра, а мужчины, сидя друг напротив друга, предавались воспоминаниям.

— А помнишь, как ты нашел почти целый ботинок на острове Топорок?

— Ха, еще бы. Я его подарил одноногому дяде Пете из Никольского, — рассказывал Борис. — А потом, ты уже уехал, вдруг нахожу такой же в бухте Гнилой. Я к дяде Пете, говорю — отдай, а он…

— А помнишь про бутылку с запиской? А, чуть не забыл: держи обещанный ром с острова Тринидад.

— Неужели с самого Тринидада? Фантазия!.. Прислали мне все же десять долларов. Если поеду в Америку — прокучу в каком-нибудь ночном клубе. Расскажи-ка мне про заграницу, старик, как они там — загнивают?

— Подожди, а что со шхуной? — спросил Волков, кромсая ножом тяжеленную, как свинцовая труба, колбасу холодного копчения. — Где наш Мартыныч? «Помнишь ли ты рейды Сингапура?»

— Ха! А Филин тебе не рассказывал? Жив-здоров наш Мартыныч, гонят его на пенсию, но старик крепок, как дерево главной реи фок-мачты. И знаешь, где он? На «Актинии»! Да, черт побери, перестроили ее слегка; переделали косое вооружение на прямое, учебный это теперь, Валера, корабль. — Борис, довольный, засмеялся и, сполоснув стаканы, поставил их на стол. — Ну, сколько тебе?

— Пять капель, — сказал Волков. — За паруса!

— За паруса!

Ветер все усиливался. Сопел задремавший Бич. Стукнуло вдруг что-то на улице, вроде шел кто-то к дому. Борис бросился к дверям, выглянул. Вернулся. Нет никого, просто ветер балует.

— Наверно, Лена из Говорушьей прямо в Урилью или на Большое лежбище побежала, — озабоченно сказал он. — Я бы сходил в Говорушью, да каланов без присмотра боюсь оставить. В прошлом году зверобои лишь только появились на острове, как я сразу же двух своих зверюшек недосчитался… Такие вот дела, старик.

— Кстати, много слышал о каланах, а ни разу их не видел, — заметил Волков. — Помнишь, как мы с тобой в какой-то бухточке их подкарауливали? Холодина тогда была дикая. У тебя даже иней на ушах вырос.

— Не у меня — у тебя, — засмеялся Борис и, посуровев, строго сказал: — Нету сейчас каланов — разбрелись по мелким бухточкам: у мамок ведь ребятишки, вот и таятся. А самцы ушли в океан, далеко от берега. Вот сегодня я, например, никого не видел. Да и Лена, когда была тут, тоже…

— Ну, дядя Боря, вы и хитрющий! — воскликнула Алька и перекусила зубами нитку. — Ну как вы боитесь за своих каланов! Проси-проси, Волк.

— Мы осторожно. Поглядим из-за камней и уйдем.

— Старик, пойми меня правильно, — твердо сказал Борис, — эта популяция каланов сейчас чуть ли не единственная в мире. Стоит их распугать — и потом они уже не соберутся вместе. Да если я кого пущу на лежбище, Ленка мне голову отвинтит! Вот бросишь ты свой окурок на том месте, где они на берег выходят, и…

— Курю трубку. Ты же видишь.

— Пепел. Пепел, черт побери! Вот ты возьмешь и выколотишь трубку о камень. Или спичку кинешь. И конец — уйдут зверюшки. Нет и еще раз нет! — решительно заявил Борис, хватая ведро.

— Кстати, устроишься в Урильей, погляди, нет ли там где старого, седого калана. Ушел куда-то и молоденькую каланку увел.

Хлопнув дверью, он вышел, а Волков задумчиво предложил Альке:

— А не махнуть ли нам в Говорушью? Утречком? А уж оттуда в Урилью. Идемте! — тотчас согласилась Алька. — Там такая пещера. В ней даже жить можно, вот Лена там, наверно, и ночует. Я бы хоть сейчас туда побежала, ужас как по ней соскучилась. Ну как бы мне дотерпеть до утра, а?

— Ты лягушка-путешественница, — засмеялся Волков и потрепал девочку за тяжелую прядь волос. — Знаешь, мы с тобой оба бродяги.

Экономя керосин, потушили лампу часов в десять и улеглись. Курили. Волков рассказывал старому другу о всяких происшествиях, которые происходили с ним в море, а Борис ему, что когда еще учился, то был женат на хорошей женщине, но случилось несчастье — погибла его жена в авиационной катастрофе, погибла, оставив ему сына… Да, а парень что надо! У бабушки живет, одиннадцать уже лет мальцу. На следующий год он привезет сына сюда, на остров, пускай помогает, пускай познает природу… И вот — Лена. Думали еще в прошлом году пригласить друзей на торжество, да что-то она все тянет…