Понимая, что она своего решения не изменит, девочки берутся за руки и убегают в сторону выхода. Судя по их возгласам, они недовольны таким исходом.
Даша со вздохом нагибается и поднимает брошенную сестрой прямо на пол сумку. Пошатываясь, опирается на стену одной рукой и хмурит брови. Я неосознанно делаю шаг к ней. И перед тем, как она начинает оседать по этой самой стене, успеваю подхватить её за локоть.
Её лицо ужасно бледное, глаза остаются открытыми, стеклянными.
— Всё нормально, — вылетает из её рта с тихим дыханием.
— Она плохо ест, — тихо говорит Алёнка, испуганно глядя на бледную Дашу.
Я вопросительно поднимаю брови и возвращаюсь к Засимовой. Она белая как мел сидит на кушетке в комнате дежурной медсестры бассейна. Если и была у неё потеря сознания, то крайне непродолжительная, потому что она очень быстро, хоть и вяло, стала возмущаться и вертеться в моих руках.
Полная женщина в белом халате суетится около Даши с тех самых пор, как я принес её сюда. Измеряет давление и суëт под нос Засимовой вату с нашатырëм, запах которого я ощущаю даже со своего места.
— Так мама говорит, — добавляет Алёнка, они Олей мнутся у двери, держась за руки. У обеих крайне виноватые и обеспокоенные лица.
Перевожу взгляд на Дашку и прищуриваюсь. Она бросает на меня ответный взгляд и поспешно отворачивается. Её проблемы не должны меня волновать, но почему-то неожиданно задевают.
— Со мной все нормально, — упрямо повторяет она, отмахиваясь от градусника, предложенного медсестрой.
Та цокает языком и осуждающе качает головой, смотря на девушку.
— Я так не думаю, деточка. У тебя налицо все признаки анемии. В больничку бы тебя: капать капельницы с витаминами и хорошо питаться не забывать, — поучительно говорит женщина и уходит к своему столу.
— Где мой телефон? — Осматривается Даша, как будто не слыша её.
Хлопает себя по карманам джинсов и проверяет толстовку.
— Он у меня. — Демонстрирую её побитый жизнью телефон.
Даша на секунду расслабляется и выдыхает с облегчением, но потом опять хмурится. Громко чихает от нашатыря и смотрит на меня с призывом о помощи. Вопросительно выгибает брови, сложив руки на бедра. Я в чём-то согласен с этой женщиной, но я не врач. По-хорошему, нужно было вызвать в скорую и позвонить её родственникам. Она умоляла этого не делать. Шептала “пожалуйста-пожалуйста” и цеплялась за мою руку. Ладонь до сих пор покалывает от её прикосновений. Сжимаю кулак и убираю руку в карман.
Вообще, я струхнул, когда она резко начала оседать на пол. Хорошо, что стоял не так далеко и успел её подхватить. Головой бы ещё приложилась о кафельный пол. Как ей вообще ребёнка доверяют в таком состоянии? С ней явно что-то не то. Почему-то меня это злит.
Чувствую себя долбаным супергероем. Это уже не первый раз за последние несколько недель, когда я вдруг оказываюсь около Даши в тот момент, когда ей требуется какая-то помощь.
— Мы можем идти? — спрашиваю у медсестры.
— Если девушка чувствует себя нормально — выделяет последнее слово женщина, — то, конечно. Но можете ещё немного посидеть, я все равно здесь.
— Нет, мы пойдем, — говорит Даша и тянется ногами, обутыми в массивные кроссовки, к полу.
Делаю шаг к ней, она тут же выбрасывает вперед руку, останавливая меня. Закатываю глаза, игнорируя её жест. Хватаю за локоть и тяну на себя, чтобы встала ровно и шлепнуться никуда не вздумала.
— Отпусти.
— Ещё что мне сделать? — ухмыляюсь.
— Исчезнуть?
— Как только довезу вас до дома и передам тебя заботливой мачехе, сразу исчезну, — цежу сквозь зубы, телефон в кармане брюк вибрирует, игнорирую звонок.
Вместо этого перехватываю Дашку удобнее, прижимая к себе худое тело. Она вскидывает голову, я опускаю свою, и мы встречаемся глазами.
Её лицо близко. Оно неприятно бледное, с тёмными тенями. Вижу синие вены на веках её глаз и под ними. Перевожу взгляд ниже. Губам только стал возвращаться природный цвет. Искусанные и потрескавшиеся. Хмурюсь, потому что в голове возникают странные картинки, от которых я тут же отмахиваюсь, как от назойливых мух.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Я с тобой не поеду.
— Поедете. Я тебя не спрашиваю и выбор не предлагаю, — отрезаю и подталкиваю девушку вперед.
Киваю двум мелким на выход. Они молча тащатся впереди нас. Засимова опять начинает брыкаться, более резво, когда мы оказываемся на улице.
Весеннее солнце жарит не по-детски. Время давно перевалило за полдень. Я начинаю злиться, потому что этот день опять пошел не по графику. В моем плане я уже должен сдать Олю няне: они будут наверстывать пропущенные уроки, а я работать или дома, или в ближайшем кафе.
Телефон снова вибрирует, оповещая теперь о новом сообщении.
Блин!
Засимова упирается ногами в асфальт, тормозя нас. Худая, болезненная, только после обморока, откуда в этом тельце только столько сил и упорства?
— Я не хочу в машину. Я с тобой не поеду. Вызови нам такси.
Это всё я уже слышал.
Налетаю на неё и дергаю на себя, разворачивая лицом к лицу. В её глазах плещется паника и эта эмоция немного остужает кипящее в моих венах негодование.
— Даша, скажу один-единственный раз, — произношу спокойно, в мои планы не входит её напугать или обидеть. - Тебе доверили Алёну, ты шлепнулась в обморок. Это плохо. Ты взрослый человек и в ответе за того, кто младше и беспомощней. Как я сейчас в ответе за тебя и за этих двух вертихвосток. — Смотрю поверх головы Даши на наших сестёр, которые мнутся около машины в ожидании. — И я не могу отпустить вас куда-то вдвоём. Потому что ты, блин, на ногах еле стоишь. Или едем все вместе, или я забираю Алёну и отвожу её домой, а тебе вызываю скорую. Пусть тебя осмотрит настоящий врач.
— Тебя никто не просит носиться со мной... с нами…
— Вот именно. Я это делаю из соображений своей совести. Всё. Вопрос закрыт. К машине иди.
Она опять тормозит, опустив голову и вцепившись в край своей толстовки до побелевших костяшек.
— Ты всё правильно говоришь, Кирилл…
— Аллилуйя! — благодарю небеса.
— Но я правда не могу сесть к тебе в машину... не потому что это ты... и ты мне неприятен, или потому что я выпендриваюсь и набиваю себе цену.
— Я ничего такого не думал.
— Просто… — она запинается и делает глубокий вдох, — я в аварию попала не так давно.
Киваю, хотя она и не видит. Всё так же с увлеченным интересом рассматривает обувь. Я что-то такое и думал.
— И?
— У меня теперь что-то вроде фобии.
Под конец её и без того тихий голос опускается до шепота. Я складываю два плюс два и, не думая, спрашиваю:
— Ты сильно пострадала?
Даша отрицательно мотает головой и тянет руку к своему лбу. Шрам. Ага.
— Кто-то близкий сильно пострадал?
Она опять мнëтся, как будто размышляет, стоит ли мне говорить ещё что-то. Терпеливо жду. Не знаю зачем мне всё это. Но я реально жду, что она мне скажет.
А потом Даша вскидывает голову вверх, её глаза блестят, и это явно не от яркого солнечного света.
— Умер.
Даша
— Прими мои соболезнования, — тихо говорит Морозов.
Я рассматриваю ворот его серой футболки и приказываю глазам перестать слезиться. Фил умер и я учусь с этим жить. Вслух говорить это мне почти не приходилось, все близкие люди были в курсе и старались по минимуму затрагивать болезненную для меня тему. Посторонним же не должно быть никакого дела до этого.
— Всё нормально. Спасибо.
Правда нормально. Ни хорошо, ни плохо. Мое состояние застряло точно на экваторе. Никаких лишних эмоций.
Меня немного мутит, но в целом я чувствую себя нормально. Скорее всего, обморок случился из-за того, что я почти не спала прошлой ночью и почти ничего не ела уже сутки. Просто не лезет ничего.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Но. — Кирилл делает вдох и немного наклоняет голову, чтобы заглянуть мне в лицо, он выглядит обеспокоенным, и мне становится стыдно. — Даш... отпустить я тебя не могу. В машину сесть придётся. Давай назад? Завезëм Олю домой, там её уже ждет няня. А вас отвезу в посёлок. Ты же на такси передвигаешься по городу? Они тебя не смущают?
