В силу преимущества, полученного благодаря такой предусмотрительности и светлой ночи, которая вскоре стала соперничать с яркостью дня, обязанность Ибена Дадли и его помощника по караулу не была обременительной. В самом деле, к утру они чувствовали себя настолько уверенно, главным образом по причине поимки индейского парнишки, что не раз их глаза, вопреки требованиям службы, смыкались, уступая дремоте и привычке, либо открывались ненадолго, оставляя своих хозяев в некотором недоумении относительно течения времени. Но едва появились признаки наступления дня, как, согласно полученным инструкциям, часовые добрались до своих постелей и проспали пару часов крепко и без опаски.
Когда отец завершил утренние молитвы, Контент в кругу собравшейся семьи сообщил о событиях минувшей ночи то, что, по его мнению, представлялось необходимым. Он благоразумно ограничился рассказом о поимке юного туземца и о том, как распорядился выставить часовых для охраны семьи. По поводу своей собственной вылазки в лес и всего, что с этим связано, он осмотрительно умолчал.
Нет необходимости передавать, как была воспринята эта тревожная информация. Холодное и сдержанное выражение лица Пуританина стало еще более задумчивым; молодые люди выглядели угрюмыми и настроенными решительно; девушки из прислуги побледнели, задрожали и стали перешептываться. А маленькая Руфь и девочка почти ее возраста по имени Марта теснее прижались к хозяйке дома, для которой в этом не было ничего нового и которая приучила себя принимать решительный вид, хотя была далека от такого настроения.
Первым испытанием, обрушившимся на слушателей после того, как их уши жадно впитали информацию, которой так скупо поделился Контент, стало возобновление духовных усилий его отца в форме молитвы. Особое моление просило пролить свет на их будущее, а также испрашивало милость ко всем людям, умиротворения духа тех, кто бродит среди дикой природы в поисках жертв своей ярости, дарования благодати язычникам и, наконец, победы над всеми заклятыми врагами, откуда бы или в каком бы обличье они ни явились.
Укрепив свой дух этими дополнительными упражнениями, старый Марк затем со знанием дела принялся оценивать признаки и свидетельства приближения опасности путем строгого и тщательного выяснения фактических обстоятельств поимки юного дикаря. Контент за свою осмотрительность удостоился заслуженной и благодарной похвалы от того, кого он по-прежнему продолжал чтить с душевным доверием, ненамного меньшим, чем то, с каким полагался на мудрость отца в дни своего детства.
— Ты поступил хорошо и мудро, — сказал отец. — Но от тебя потребуется еще большая мудрость и стойкость. Мы получили известие, что язычники возле Плантаций Провиденса неспокойны и обращают свои души к злонамеренным советчикам. Нам не следует спать с чрезмерной беспечностью только из-за того, что между их деревнями и нашей расчищенной местностью лежат несколько дней перехода через лес. Приведите пленного, я допрошу его, чего ради он сюда явился.
До этой минуты всеобщие страхи были настолько обращены на врагов, которые, как полагали, притаились поблизости, что мало кто думал о запертом в блокгаузе индейце. Контент, хорошо знавший неколебимую решимость, равно как и хитрость, индейцев, не стал допрашивать его сразу после поимки, ибо считал, что момент требовал проявить бдительность, а не тратить время на допрос, который характер мальчишки, похоже, делал совершенно бесполезным. Однако теперь, поскольку обстоятельства делали медлительность неуместной, он с вновь пробудившимся интересом отправился за пленником, чтобы представить того на испытующий суд своего властного отца.
Ключ от подвальной двери блокгауза висел там, где его оставили, лестница стояла в стороне, и Контент спокойно поднялся в помещение, куда отвел пленника. Комната была самой нижней из трех, расположенных в этом здании, и все они находились над той, которую можно было назвать его фундаментом. Последняя, не имея иного проема, кроме двери, представляла собой темное шестиугольное помещение, частично заставленное предметами, что могли понадобиться в случае тревоги и в то же время часто требовались в домашнем хозяйстве. В центре размещался глубокий колодец, защищенный каменной стенкой и устроенный таким образом, чтобы воду можно было подать в комнаты наверху. Сама дверь была из массивной строганной древесины. Обтесанные бревна верхних этажей немного выступали за каменную кладку фундамента, причем второй ряд бревен имел несколько бойниц, откуда можно было обстреливать любого осаждающего, приблизившегося на расстояние, угрожающее безопасности цокольного этажа. Как уже было сказано, два основных этажа были снабжены длинными узкими щелями в бревнах, отвечавшими двойной цели: служить окнами и бойницами.
Хотя помещения явно были приспособлены для обороны, простая домашняя обстановка, находившаяся в них, предназначалась под нужды семьи, окажись она вынуждена использовать это здание как убежище. Было здесь также жилье под самой крышей, или чердачный этаж, как уже упоминалось. Но ему вряд ли предназначалась сколько-нибудь важная роль в использовании блокгауза. Тем не менее преимущество, которым он обладал благодаря своему расположению в самом верху здания, не осталось незамеченным. Небольшую пушку того рода, что некогда был известен и многажды использовался под названием «кузнечик», подняли в это помещение, и было время, когда ее справедливо считали последним оплотом безопасности обитателей дома. В течение нескольких лет ее жерло могли лицезреть все посещавшие долину воинственные аборигены, на коих она хмуро глядела сквозь одно из тех отверстий, что ныне были превращены в застекленные окна. И есть основание думать, что репутация, которую молчаливо заслужило это маленькое артиллерийское орудие, немало способствовало сохранению непотревоженного мира в долине.
Слово «непотревоженный», быть может, чересчур сильное, на самом деле тревоги случались не однажды, хотя никаких настоящих актов насилия не было совершено в границах владений, которые Пуританин считал своими. В одном только случае дело зашло так далеко, что ветерану пришлось занять свой пост на этом чердаке, где, можно не сомневаться, он, если бы того потребовала ситуация, соответствующим образом проявил бы свое знание науки артиллерийской стрельбы. Но простая история Виш-Тон-Виша дала другое доказательство политической истины, не слишком часто предлагаемой вниманию наших соотечественников. Мы считаем, что лучшая гарантия мира — это готовность к войне. В данном случае неприязненная позиция, занятая старым Марком и его людьми, позволила добиться всего, чего они хотели, не доводя дело до крайностей кровопролития. Такие мирные победы гораздо больше согласовались с принципами Пуританина в настоящее время, чем с безрассудным нравом, управлявшим им в молодости.
