А Старикан заряжал всех своей кипучей энергией, паб не знал отбоя от посетителей, и у Сары с Эллиотом была крепкая семья. И никого это не спасло. Разводы, разруха и гибель.
Как бороться? Застегнуться на все пуговицы? Ездить исключительно поверху?
Но ведь и там не спасешься. Проживать день за днем, зная, что двери закрываются и все летит к чертям. Все, что ты когда-то обожал, любил или хотя бы считал симпатичным, разлетится на клочки, развеется пеплом и канет в никуда. «Унесенные ветром», — вспомнил я женщину в вагоне.
— Что? — переспросила Кэт тем же глухим, безнадежным голосом.
— Книга, — пояснил я с грустью. — «Унесенные ветром». Ее читала женщина в вагоне по дороге к «Баламу». Я караулил вихри, пытался выяснить, правда ли они возникают на тех станциях, куда угодили бомбы «блица».
— Ты был в «Баламе»? — встрепенулась она. — Сегодня?
— И на «Блэкфрайарс». И на «Эмбанкмент». И «Элефант энд Касл». Съездил в Музей транспорта узнать, какие станции пострадали от бомб, а потом на «Монумент» и «Балам», караулить вихри. — Я покачал головой. — Весь день туда-сюда, пытался вычислить закономерность… что такое?
Кэт, сморщившись, как от боли, прикрывала рот рукой.
— Что случилось?
— Сара сегодня опять со мной не поехала. Позвонила сразу после твоего ухода. Я подумала, может, пообедаем вместе. — Она кинула быстрый взгляд на меня. — Никто не знал, где ты.
— Я же не мог всем объяснять, что гоняюсь по Лондону за вихрями, которые больше никто не ощущает.
— Эллиот признался, что ты и накануне исчезал, — продолжила она. Я по-прежнему не понимал, к чему она клонит. — Они с Артуром приглашали тебя обедать, ждали, но ты куда-то запропастился.
— Я вернулся на «Холборн», выяснял, откуда берутся вихри. А потом доехал до «Марбл-Арч».
— Сара жаловалась, что им с Эллиотом надо Эверса с женой катать по городу, а те хотят в Ботанический сад, в Кыо-Гарденс.
— С Эллиотом? Ты же сказала, он был на конференции?
— Был. А Сара — по его словам — вдруг вспомнила, что ей назначено к врачу. Ты потерялся с концами. И потом, у театра вы с Сарой…
Примчались под руку, опаздывая, запыхавшиеся, а Сара еще и раскрасневшаяся. А накануне я соврал про обед и про дневное заседание. Соврал Кэт, которая моментально чует ложь и беду.
— Ты решила, что у Сары роман со мной? Она кивнула в оцепенении.
— Ты решила, что я кручу с Сарой? Как тебе такое в голову могло прийти? Я же люблю тебя!
— А Сара любила Эллиота. Люди изменяют друг другу, расстаются. Все…
— …рушится, — пробормотал я.
А потом горе носится в воздухе, не находя выхода из подземной темницы, вырождаясь в чистую смерть, опустошение и гибель.
Кэт ошиблась. Все-таки это «блиц», И девушка, плакавшая в вагоне, и ссорящиеся супруги-американцы. Размолвки, горе, отчаяние. Наверное, страхи Кэт и наши с ней теперешние переживания тоже останутся в воздухе и понесутся по тоннелям, путям и переходам метро, чтобы выплеснуться на какого-нибудь бедолагу туриста через неделю. Или через полвека
Я посмотрел на Кэт, застывшую в невероятной дали у противоположной стены.
— У меня нет романа с Сарой.
Кэт обмякла, прислонившись спиной к кафелю, и заплакала.
— Я люблю тебя! — сказал я и, преодолев разделяющий нас коридор одним шагом, прижал ее к себе. На миг мир стал прежним. Мы вместе и в безопасности. Любовь побеждает все.
До следующего вихря — что в нем будет? Результаты рентгена, полуночный звонок, хирург, не решающийся сообщить плохие новости? А мы вот они, стоим в переходе метро, открытом всем ветрам.
— Пойдем! — Я взял Кэт за руку. Уберечь ее от вихрей не в моих силах, зато я могу вывести ее наружу. Из-под инверсионного слоя. На несколько лет. Или месяцев. Или минут.
— Куда мы? — спросила она, когда я потащил ее за собой.
— Наверх. В город.
— До гостиницы ехать и ехать.
— Поймаем такси. — Я вел ее вверх по лестнице, за угол, прислушиваясь к шуму приближающегося поезда, к металлическому голосу, призывающему быть внимательнее на краю платформы.
— Теперь только на такси, — пообещал я.
Еще переход, еще ступеньки, только не бежать, не торопиться — как будто спешка может вызвать вихрь. Через арку на эскалаторы. Еще чуть-чуть. Минута, и будем на эскалаторе, он вывезет нас из-под инверсионного слоя. Подальше от ветра. От непосредственной опасности.
Из противоположного перехода — с Кольцевой — высыпала группка пассажиров, оживленно чирикающих по-французски. Подростки на каникулах, с неподъемными рюкзаками и широченным чемоданом на колесиках, не пролезающим на ступеньки. Они столпились у подножия эскалатора и загородили проход, выясняя по карманным схемам, куда им дальше.
— Позвольте! — Я попытался пройти. — Pardonnez moi! — Они подняли головы, но, вместо того чтобы дать дорогу, полезли на эскалатор, впихивая громадный чемодан между резиновыми поручнями вовсю ширину ступеньки. Теперь мимо них точно не протиснуться.
Из перехода на линию Пикадилли донесся приглушенный грохот поезда.
Французы наконец водрузили свой чемоданище на эскалатор, я подтолкнул Кэт на нижнюю ступеньку и встал наследующую.
Давай же! Наверх! Мимо афиш «На исходе дня», «Пэтси Клайн навеки» и «Смерти коммивояжера». Внизу нарастал и приближался грохот поезда.
— А что если нам плюнуть и не ехать в гостиницу? До Мраморной арки рукой подать, — перекрикивая грохот, предложил я. — Заглянем в «Королевскую плесень» и узнаем, нет ли у них свободной койки.
Давай же, давай. Вперед, наверх. «Король Лир». «Мышеловка».
— А если ее там нет? — Кэт вглядывалась в бездну за моей спиной. Мы поднялись уже этажа на три. Грохот поезда доносился Тихим рокотом, едва различимым за смехом подростков и глухим шумом вестибюля в вышине.
— Стоит, куда ей деться! — убежденно заверил я. Вперед, вперед, еще выше.
— Будет совсем как тогда. Крутые лестницы, запах плесени и гнилой капусты. Живые, настоящие запахи.
— Ох, нет! — Кэт показала на противоположный эскалатор, внезапно наводнившийся нарядными людьми, отряхивающими дождевые капли с шуб и театральных программок. — «Кошки» закончились. Такси теперь не достать.
— Пойдем пешком.
— Там же дождь, — напомнила Кэт.
Лучше дождь, чем ветер. Давай, еще выше, еще чуть-чуть.
Мы почти приехали. Подростки взваливали рюкзаки на плечи. Дойдем до ближайшего телефона и вызовем такси. А потом? Не высовываться. Избегать сквозняков. Превратиться в Стариканов.
«Не выйдет», — мрачно подумал я. Вихри повсюду. И все же я должен уберечь от них Кэт. За двадцать лет не смог, так хоть теперь оградить ее от их смертельного дыхания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
