Екатерина торопливо оделась. Через несколько минут карета Алексея Орлова мчалась в сторону Санкт-Петербурга. Лошадей нещадно нахлестывали, и за несколько верст до города они пали. Неподалеку какой-то крестьянин пас лошадей. Орлов забрал его лошадей, и карета помчалась дальше.
В семь часов тридцать минут карета остановилась у Измайловских казарм. Григорий Орлов был уже там. Он построил солдат, которые громко приветствовали царицу. Екатерина улыбалась Григорию, восхищенная его смелостью.
Но надо было еще поднять Семеновский полк. Карета помчалась туда, а солдаты кричали ей вслед:
— Да здравствует наша матушка императрица Екатерина! Мы пойдем за тебя на смерть!
Семеновский полк тоже присоединился к восставшим. Оставался еще знаменитый Преображенский полк. Он был приведен в боевую готовность и казалось, вот-вот откроет огонь по мятежникам.
Григорий Орлов, поднявшись на стременах, обратился к преображенцам с речью. Офицеры полка отказались следовать за ним, напомнив Орлову о присяге на верность царю, которую он давал.
Если офицеры прикажут открыть огонь, это будет означать начало гражданской войны в столице. Екатерина проиграла бы ее. Она не смогла бы противостоять голштинцам Петра и всей армии.
Положение было отчаянное. Екатерина вышла из кареты и сама обратилась к офицерам и солдатам. Она была прекрасна: черные волосы развевались по ветру, глаза сверкали на бледном от волнения лице, а щеки горели.
Один из командиров полка, князь Меншиков, не выдержал и закричал:
— Виват императрице! Виват!
Мощный хор голосов подхватил его слова. Многие солдаты выходили из рядов и окружали «матушку государыню». Они целовали ей руку и туфли.
Победная улыбка осветила лицо молодой женщины. Три полка пошли за ней к Казанскому собору, где она была провозглашена самодержицей России. Григорий Орлов стоял с ней рядом. Было девять часов утра. Катенька становилась Екатериной Великой… Она позаимствовала у стройного капитана Голицына его офицерскую форму, которая подчеркнула красоту ее фигуры, соболью накидку. Со шпагой в руке вскочила на коня и отправилась за одобрением Сената и Синода.
Орлов смотрел на нее с любовью. Впервые в жизни он испытывал такое чувство к женщине, чувство, в котором смешались любовь и восхищение ею и собой — его любовница правит всей Россией, а он царствует над этой женщиной!
Победа? Пока еще нет. Пока еще Петр III — главнокомандующий всей армией огромной страны.
В это утро, девятого июля, царь, который ничего не знал о происходящем, прибыл в Петергоф. Он вошел в Монплезир — тихо, пусто. Ни слуг, ни придворных. Он шел по пустым залам, крича: «Катерина! Катерина!»
Шум шагов заставил его вздрогнуть. Это был канцлер Воронцов. Он получил секретное донесение, но не отваживался начать разговор.
— Ну так что за новость вы хотите мне сообщить? — не выдержал Петр III.
— Екатерина провозглашена самодержицей в Санкт-Петербурге.
Гнев, ужасный гнев обуял царя, он дико закричал, затопал ногами, отдавал несвязные приказы опешившим придворным. Собрался идти приступом на город. Потом зарыдал, потерял сознание. Его привели в чувство. Петр приказал подать ему полный стакан бургундского, выпил залпом, заходил большими шагами по зале, выкрикивая:
— Убить Екатерину, убить!
Он был в истерике. По совету фельдмаршала Минниха попытался было укрыться в Кронштадте, но безуспешно — гарнизон отказался его поддержать. Петр был сломлен и согласился подписать отречение, присланное ему Екатериной:
«В краткое время правительства моего самодержавного Российским государством самым делом узнал я тягость и бремя, силам моим несогласное, чтоб мне не токмо самодержавно, но и каким бы то ни было образом правительства владеть Российским государством. Почему и восчувствовал я внутреннюю оного перемену, наклоняющуюся к падению его целости и к приобретению себе вечного чрез то бесславия. Того ради, помыслив я сам в себе, беспристрастно и непринужденно чрез сие объявляю не токмо всему Российскому государству, но и целому свету торжественно, что я от правительства Российским государством на весь век мой отрицаюся… в чем клятву мою пред богом и всецелым светом приношу нелицемерно, все сие отрицание написав моею собственной рукой».
Петру дали переодеться в гражданское платье и отправили в Ропшу, в его новую «резиденцию». Алексей Орлов должен был его охранять. Петр был подавлен, растерян, со слезами на глазах просил позволения взять с собой в Ропшу свою скрипку, обезьянку, негра-слугу и любовницу. Скрипку ему разрешили взять, а Елизавету Воронцову отправили в Москву под конвоем.
И вот Екатерина II царствует. В покоях царицы почти семейная сцена: Григорий растянулся на кровати, а Екатерина с любовью перевязывает легкие раны на стройной ноге любовника…
Утром, 17 июля, императрице принесли депешу от Алексея Орлова:
«Матушка милосердная государыня. Как мне изъяснить, описать, что случилось, не поверишь верному своему рабу; но, как перед Богом, скажу истину. Матушка! Готов идти на смерть; но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка — его нет на свете… Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руку на государя. Но, государыня, свершилась беда. Он заспорил за столом с князем Федором Барятинским; не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали; но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня хоть для брата. Повинную тебе принес и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил: прогневали тебя и погубили души навек».
Братья Орловы убили Петра III. Первым порывом Екатерины был гнев:
— Я в ужасе от этой необъяснимой смерти. Эта рана у меня в сердце!
Но рана быстро затянулась. Екатерина прекрасно понимала: то, что задумали и осуществили Орловы, было ей на пользу. Пока Петр III был жив, она не могла спокойно царствовать. И потом — императрица была безумно влюблена в Григория Орлова и не могла долго сердиться на него. Она осыпала его подарками, сделала графом, потом князем, назначила ему неслыханное содержание в сто двадцать тысяч рублей, подарила дворец. При нем были свои придворные.
Екатерина хотела даже с ним обвенчаться, но все министры ополчились против этого намерения.
— Госпожа Орлова не может царствовать над империей!
Опьяненный своим успехом, Григорий стал просто невыносим: безобразно грубо обращался с Екатериной, открыто ей изменял. Она терпела.
Императрице понадобились годы, чтобы излечиться от этой любви. Она нашла ему замену — у Великой Екатерины было много фаворитов, но Орлов остался ее большой любовью. Когда он умер в апреле 1783 года, Екатерина написала в дневнике: «Мне сказали много слов утешения, и я сама себя пытаюсь успокоить, но не могу остановить рыдания…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
