Читаем без скачивания Воины - Джордж Мартин

Конечно, на самом деле это не роботы и далеко не такие неуязвимые. На самом деле каждый из солдатиков представлял собой бронированный, тяжеловооруженный корпус, служивший своеобразным аватаром человеку, управляющему им на расстоянии, находясь в телепатическом контакте с девятью другими. Каждая группа из десяти человек представляла собой единую семью, объединенную телепатическими узами, которая, при наличии должных навыков, могла действовать как единое целое.

Враг мог уничтожить отдельного солдатика, однако его оператор, механик, мог тут же переключиться на запасную машину и в течение нескольких минут вернуться в строй — или даже в течение нескольких секунд, если запасной солдатик находился поблизости. И уж конечно, тот, кто уничтожил предыдущего солдатика, удостоится особенно пристального внимания.

Я всегда подозревал, что это всего лишь пропагандистский блеф, часть тайны, которой были окутаны эти машины, — это делало их особенно эффективным психологическим оружием. Они обладали всеми чувствами, которые делают человека таким опасным. И при том их нельзя было ни убить, ни даже ранить.

Впрочем, насчет «нельзя ранить» — это была не совсем правда. Это держали в строжайшей тайне, но слухи постоянно просачивались. Поэтому, когда нгуми все же удавалось обезвредить и захватить солдатика, они неизменно подвергали его изощренным пыткам и снимали это на камеру, прежде чем уничтожить его.

Американцы только смеялись над ними, говоря, что это может сработать с куклами вуду, но никак не с машинами. Как только машину выключают, она превращается в обычный ящик с болтами.

Ага. Вся штука в том, чтобы выключить ее вовремя.

Наши казармы в Портобелло были чистые, но плохо оборудованные и такие тесные, что повернуться негде. Впрочем, нам предстояло проводить там не так уж много времени. Механики работали, спали, ели, пили и испражнялись, не отключаясь от рабочего места. Для этого требовалось вживлять некоторые дополнительные устройства. Но эту операцию тебе не станут делать, пока не убедятся, что имплантат благополучно прижился.

В первый день в Портобелло нас одного за другим увезли на куда более впечатляющую «стандартную» операцию: вживление кибернетического черепного имплантата, или, как их иногда попросту называли, «разъема». Звучит оно страшнее, чем на самом деле. Они установили сто тысяч имплантатов, и у девяноста тысяч все нормально прижилось.

У одного из десяти чип не приживается, но большинство из них просто возвращаются к обычной жизни, не обретя сомнительной способности полностью сливаться с чужим разумом и телом. У некоторых начинаются проблемы с мозгами. Некоторые умирают.

Число тех и других не публикуется.

Будучи физиком, я кое-что могу вычислить сам. Если какая-то операция — допустим, установка имплантата — имеет 90 процентов шансов на успех и ее делают десяти людям, вероятность того, что одного из них постигнет неудача, равняется одному минус девять десятых в десятой степени, что равняется 0,65. То есть в шестидесяти пяти процентах случаев — больше половины — как минимум у одного из десяти ничего не получится.

Логика подсказывает: пусть их будет одиннадцать! Да, но что, если у всех одиннадцати все пройдет благополучно? Кого-то одного придется убирать, а это будет равносильно катастрофе. По крайней мере, так говорят. В семью проще добавить кого-то, чем кого-то изъять.

Из нас все десятеро перенесли операцию благополучно, и следующие два дня мы провели в постели. А на третий день начали знакомиться со своим новым даром.

Человек, который помог нам впервые пройти через это, был, похоже, штатский, пожилой врач лет семидесяти по фамилии Керри.

— В первый раз вместе с новичком подключаться нельзя, — сказал он. Мы снова были в помещении, похожем на комнату А: стены, крашенные казенной зеленой краской, жесткие стулья, ведерко с напитками, но на этот раз было и кое-что еще: две кушетки и черный ящик между ними. Из ящика торчали два кабеля.

— Поначалу вы подключитесь вместе со мной всего на несколько минут. Десятерым на это понадобится час. Никаких проблем возникнуть не должно, но, если что, лучше быть на связи с таким человеком, как я.

— С таким, как вы, сэр? — переспросила Канди.

— Сейчас поймете.

Он заглянул в список.

- Первым пойдет Азузи!

Хаким встал и следом за ним подошел к кушетке.

— Ложитесь. Закройте глаза.

Он взял кабель и с мягким щелчком вставил его в основание черепа Хакима. Потом присел на край второй кушетки и подключился сам.

Он закрыл глаза и посидел так пару минут, чуть заметно раскачиваясь. Потом отсоединил себя и Хакима.

Хаким потряс головой и сел. Его передернуло.

— Ох. Это... это было сногсшибательно, — пробормотал он.

Керри кивнул. Ни тот ни другой дальше эту тему развивать не стали.

— Джулиан Класс!

Я подошел, лег, повернулся лицом к стене. Раздался негромкий щелчок — это разъем вошел в металлический имплантат, — а потом я как будто обрел двойное зрение.

Это трудно описать словами. Я по-прежнему видел стену в двух футах от себя, но при этом так же отчетливо видел то, на что смотрел Керри: группу механиков, глядящих на него и на меня.

И я тотчас же узнал его — узнал почти так же, как знал самого себя. Я чувствовал его тело под одеждой точно так же, как одежду на его теле, непроизвольные сокращения внутренностей, сложное устройство мышц и костей - то, что мы ощущаем все время, только не замечаем в силу привычки — мелкие подергивания, чешущуюся кожу, боль, засевшую в правом плече, которым мне — нет, ему — давно бы пора заняться...

Я помнил все, что он привычно помнил о себе — и плохое, и хорошее, и нейтральное. Золотое детство, оборванное разводом родителей, удачный побег в колледж, увлекательная работа над диссертацией по психологии развития. Секс с двумя женщинами и десятками мужчин. Каким-то образом это даже не казалось странным. Четыре года работы механиком в Африке, вождение грузовиков, которые периодически взрывались...

И, как воспоминание о воспоминании, я ощутил единение, которое он испытывал с другими механиками своей транспортной группы, и его тоску по этому ощущению...

А потом щелчок — и все исчезло. Я посмотрел на него.

— Потому вы этим и занимаетесь?

Он улыбнулся.

— Это, конечно, совсем не то. Все равно что петь в ванной, если раньше ты пел в хоре.

Каролин была следующей, и, когда она снова села рядом со мной, она мягко толкнула меня бедром. Не нужно было телепатии, чтобы догадаться, что мы думаем об одном и том же.

Один за другим все остальные тоже прошли через первую пробу.