Читаем без скачивания Юго-западный ветер - Луис Гарсиа-Роза

— Странный — это просто приличное название для сумасшедшего. И когда такой странный парень толкает кого-то под поезд, то он превращается в натурального психа и его место в психиатрической клинике!

— Мы пока что мало знаем об этом инциденте. Мы не знаем, где Габриэл был в то время, когда произошло несчастье. Он мог идти из дома или ехать по другой ветке метро, за много миль от того места, где умерла Ольга…

— Или мог выйти из дома пораньше, поехать на поезде в противоположную сторону до «Праса Саенс Пенья», где, как ему было известно, она садится на поезд, и в то мгновение, когда нужный ей поезд подъезжал к станции, подкрасться сзади и слегка ее подтолкнуть. А потом в общей суматохе выйти наверх, спокойно доехать на такси до Катете, сесть в метро, как обычно, и поехать на работу.

— Это весьма занимательная история, но в ней имеются нестыковки. Во-первых, если бы он вообще собирался убить Ольгу, то она держалась бы от края платформы как можно дальше. Во-вторых, она его хорошо знала, так что ему трудно было бы подкрасться незамеченным.

— Он мог сделать несколько попыток. Мог, к примеру, притвориться, что он встречает ее, чтобы проводить до работы. Очень романтично! И это облегчило бы ему возможность подвести ее к краю платформы.

— Так, чтобы никто этого не заметил?

— Вы что? Никогда не ездили в метро в час пик?

— Ну, хорошо, допустим, что он действовал хладнокровно и намеренно, в чем я сомневаюсь, но все равно остается еще вопрос о мотиве.

— Я уже сказала — он псих.

— Интересно, что будут думать о полицейском, если он все непонятные происшествия будет приписывать маньякам, которые вдруг оказываются в нужное время в нужном месте?

— От вас не требуется думать так все время. Речь идет лишь об этом случае.

— Когда вы видели свою подругу последний раз?

— Мы с ней обедали вместе на прошлой неделе.

— А по телефону?

— Один раз созванивались.

— И как она вам показалась?

— В прекрасном настроении, если вы об этом. Но даже если бы у нее было и дурное настроение, это ничего не значит. Человек, который всегда был нормальным, здоровым, счастливым, успешным в профессиональном смысле, такой человек не бросится ни с того ни сего под поезд.

— Не все самоубийцы ведут себя столь открыто. Большинство из них ведут нормальный образ жизни, скрывая свою депрессию.

— Но это не тот случай. Ольга не была ни в какой депрессии.

— Согласен, что в том, что касается вашей подруги, вам лучше знать, могла ли она покончить с собой. Но ведь Габриэла вы практически не знали, видели лишь один раз, так что не можете судить о нем. И кстати, когда вы с ним виделись, он был в непривычной для него обстановке и тем не менее держался прекрасно, вполне контролировал себя и ситуацию. Вы не можете просто так обвинить его, здесь нужны доказательства.

— Но та история, о которой он…

— Та история, о которой он говорил, вовсе не характеризует его как сумасшедшего. Множество людей верят в ясновидящих, гадалок и экстрасенсов. Вот вспомните собственных знакомых, которые обращаются к астрологам, гадателям на картах Таро, к сенсам. И что, вы считаете их всех сумасшедшими?

— Надеюсь, вы правы. Умерла моя лучшая подруга, и хотя, конечно, мне немного легче думать, что ее убил какой-то сумасшедший, а не кто-то, кого она знала и кому доверяла, но все это не вернет ее назад. Я только хочу сказать одну вещь: это предсказание о том, что Габриэл кого-то убьет, в нем ведь не сказано, кто будет жертвой, мужчина или женщина.

— Вы уже ужинали?

— Что?

— Я интересуюсь, будете ли вы ужинать?

— Извините, но я пришла сюда не есть. Разве что какой-нибудь сандвич с пивом.

Он заказал два сандвича и два пива.

— Вы родились в Рио?

— Это что, такой хитрый способ спросить, живу ли я в Рио?

— Я и так уверен, что вы живете здесь, но в Рио-де-Жанейро обитают и уроженцы других районов и даже других стран.

— Я родилась в Бразилии, а в Рио живу с девяти лет. А как вы догадались, что я нездешняя?

— А я не догадался. Я просто хотел сменить тему разговора.

— Ну, хорошо, вернемся к этому позже.

Эспинозе понравилось слово «позже» — оно прозвучало обнадеживающе. Речь могла идти о сегодняшнем вечере, что пробудило в нем некоторые фантазии, или о встрече в другой день, что намекало на удовольствие встретиться через некоторое время. Обе возможности казались ему вдохновляющими.

Следы оформления в стиле ар-деко все еще сохранялись на стенах, несмотря на то, что бар «Лагоа» был построен уже шестьдесят лет назад. Внутри этих стен происходили многие важные события в истории Ипанемы. Среди посетителей ресторана находились как завсегдатаи, знавшие по именам большинство официантов (которые, соответственно, тоже знали их имена), так и простая публика, приходившая сюда либо для того, чтобы поглазеть на знаменитостей — артистов, писателей, последних победительниц конкурсов красоты, либо просто в поисках какой-нибудь уникальной — хотя их было множество — красотки, которую можно было бы назвать «Девушка из Ипанемы». Эспинозу и Ирэн ничуть не смущало окружающее великолепие, но вот друг с другом они чувствовали себя несколько скованно.

— И что вы об этом думаете?

— Ну, я привык считать себя скорее не думающим, а воображающим. Я провожу большую часть времени, что-нибудь воображая.

— Тогда вам надо было выбрать профессию писателя или рекламщика, нам, по крайней мере, за это платят.

— Разница в том, что вы используете свое воображение, а я являюсь его рабом.

Не считая той вежливой улыбки, которой она приветствовала Эспинозу при встрече, сейчас Ирэн впервые искренне улыбнулась ему и сразу стала невероятно обаятельной. И хотя Эспиноза находил ее очень привлекательной, он не мог не заметить и другую, невидимую простому глазу Ирэн, которая его пугала — и чем дальше, тем больше. То, что его настораживало в ней, это ощущение, что она нечто скрывает. Он был убежден в том, что все женщины в принципе загадочные существа, но лишь немногие из них сами это сознают, и еще меньшая часть умеет использовать эту свою власть. Такие женщины являются исключением. И он подозревал, что одно из таких исключений находится перед ним.

Их встреча продлилась не более часа, но ночь потом показалась ему долгой. После ресторана он проводил ее домой — она, оказывается, жила всего в нескольких кварталах оттуда, — однако Ирэн не пригласила Эспинозу на чашку кофе. Возможно, она и в самом деле хотела встретиться лишь в связи со смертью ее подруги.

Он пешком вернулся к ресторану, где оставил машину. На фоне чистого ночного неба хорошо вырисовывались горы, что окружали озеро. С одной стороны скала Гавеа и горы Доис Ирмаос, с другой — Корвокадо с ярко освещенной статуей Христа Спасителя. И все же, несмотря на ясный вечер, на душе лежала тяжесть.

Он вернулся домой, думая об Ирэн, о ее дружбе с Ольгой, о том, как она оказалась вовлечена в эту историю, и о том, как сразу вслед за этим Ольга трагически погибла. И наконец — чего она от него хочет?

Эспиноза погрузился в кресло-качалку, не помня уже о том, где он припарковал машину или как он дошел от машины до квартиры. Он мог бы не заметить, включен или выключен свет (в тяжелые дни ему бывало лень даже щелкнуть выключателем). Опустив руку вниз, он вдруг удивился, что под рукой он не чувствует меха собаки — той самой собаки, которую еще не приобрел. Эспиноза убрал руку и припомнил, что уже целых два дня не виделся с Алисой. Что-то загораживало ему обзор, и только тут он сообразил, что так и не открыл жалюзи. Но не стал вставать и открывать, поленился даже протянуть руку и включить висевшую рядом лампу. Он думал о красоте Ирэн, о счастливом детстве Алисы, о Соседе, который еще совсем младенец, об Ольге, умершей под колесами поезда. Эспиноза незаметно для себя задремал и проснулся чуть погодя все еще на том же кресле-качалке. На кровать он перебрался где-то посреди ночи, при этом все тело у него ломило от неудобного положения на кресле, ноги затекли, а в голове забрезжило понимание этого доселе не понятного ему выражения — «средний возраст».

Эспиноза опять вышел поздно и не встретил Алису. Когда он пришел в участок, первым, кто ему позвонил, оказался Габриэл.

— Комиссар! Это ужасно, мы только вчера узнали на работе. Я в шоке! Не знаю, что и думать.

— Извини, но ты не можешь припомнить, не была ли она последнее время в подавленном настроении, в депрессии?

— Нет. На самом деле… она была счастлива.

— Она звонила тебе перед выходом из дома?

— Нет. Не звонила. Она никогда мне не звонит.

— Когда ты пришел на работу?

— Как всегда, около девяти. А почему вы спрашиваете?

— Потому что это могло быть самоубийство, и все, что она могла сказать тебе по телефону, могло бы нам помочь.