Ему показалось, что он как будто и не брал никакого младенца, а просто так — сполоснул руки в купели...
— Ну, чего, православные... — вытирая их о рясу, спросил он. — Крестить-то еще кого надо или что, больше никого не настругали?
— Да ведь ты, батюшка... — задумчиво сказал, ковыряясь в носу, один из бут- кинских мужиков, — вроде бы этого... Вроде как ты ребятенка-то потопил уже, а?
— Чтой-то ты мелешь, православный, и сам не знаешь... — неуверенно возразил священник. — Выдь-ка ты лучше с шального места...
Но еще более растерялся священник, когда младенца-Ельцина все-таки отыскали на дне купели. И, возможно, кое-кто из мужиков сообразил, что тут дело не чисто, но, распаленные спором и чисто русским желанием во что бы то ни стало, немедленно посрамить своего духовного пастыря, они предпочли не заметить столь явного знака, дружно принялись упрекать батюшку в пагубной наклонности к пьянству.
Это обстоятельство и спасло младенца-упыря.
Как сообщает сам Борис Николаевич, священник, стремясь загладить свой конфуз, подошел к нему и сказал:
— Ну, раз выдержал такое испытание, значит, крепкий будет...
И, как бы завершая крещение, быстро добавил:
— Нарекается у нас Борисом...
Мы говорили, что когда младенец-Ельцин потонул в купели, приемные родители его начали кое о чем догадываться...
Но теперь, когда священник как будто «докрестил» его, они снова успокоились. Они так и «не поняли, в чем дело», как отмечает Борис Николаевич.
Замечание очень верное.
Тогда Клавдия Васильевна и Николай Игнатьевич действительно не поняли, да и не могли понять, что случилось...
Глава четвертая
Кто жил в сельской местности, тот знает, как трудно жить упырю в русской деревне...
Многовековая отсталость от цивилизации, рабская психология, пронизывающая каждую клеточку деревенского бытия, мешают нормально развиваться всему, хоть сколько-нибудь отличному от убогого ординара.
Вспоминаешь многочисленные предания о горестной судьбе деревенских упырей, и становится жутковато — ведь такая судьба ждала и Бориса Николаевича. Всеобщее отчуждение, ожесточенная травля, самое грубое попрание всех прав и свобод личности...
Вся глубина российской отсталости в этом вопросе отражена в толковом словаре Владимира Даля.
«Упырь, — написано там, — перекидыш, перевертыш, оборотень, бродящий по ночам ведьмаком, волком или пугачем и засасывающий людей и скотину; кровосос (вампир?); злые знахари по смерти бродят упырями, и, чтобы угомонить их, раскапывают могилу и пробивают труп осиновым колом».
Вот, эта лавина многовековых предрассудков должна была неминуемо обрушиться на маленького Борю...
«Детство было тяжелое... — мужественно признается он в своей «Исповеди». — Еды не было».
И хотя из дальнейшего повествования становится ясно, что вначале маленький Боря до смерти засосал отцовскую лошадь, а потом и коровёнку, но жалоба Бориса Николаевича на недостаток питания не кажется нам преувеличением. Еще в восемнадцатом веке выдающийся немецкий исследователь Томас Щютц установил, что одной только животной крови недостаточно для нормального развития организма подрастающего упыря. Отсутствие в его рационе человеческой крови может привести к необратимым изменениям в психике и даже физиологии.
Поэтому-то Клавдия Ивановна и Николай Игнатьевич, всерьез обеспокоенные здоровьем ребенка, и решили уехать из деревни.
«В 35-м году, — пишет Б.Н. Ельцин, — когда уже и корова сдохла», родители переехали в Пермскую область на строительство Березниковского калийного завода. Поселили их в бараке, где был «общий коридор и двадцать комнатушек».
Я не хочу идеализировать стройку...
Та же пещерная мораль царила здесь, а в бараках отсутствовали самые элементарные для цивилизованного общества удобства...
Но с едой для маленького Бори стало получше. С утра взрослые уходили на работу и четырехлетний Боря получал возможность во время детских игр пить кровь своих сверстников. Высокая детская смертность тогда ни у кого не вызывала подозрений.
Очень скоро Боря окреп и сделался признанным заводилой у местной детворы. Каждый день он придумывал что-нибудь веселое и необычное...
Это Боря научил ребят перебираться на другой берег Зырянки, прыгая по плывущим бревнам.
«Ловкость нужна для этого неимоверная, — с удовольствием вспоминает Борис Николаевич сейчас. — Наступишь на бревно, оно норовит крутануться, а чуть замедлил секунду — уходит вниз под воду, и нужно, быстро прыгая с одного бревна на другое, балансируя, передвигаться к берегу. А чуть не рассчитал — бултых в ледяную воду, а сверху бревна, они не позволяют голову над водой поднять».
Сам маленький Боря чувствовал себя под водою неплохо, он уже знал, что в такой воде никогда не потонет, но его приятелям приходилось несладко. Только к весне выносили воды Зырянки детские трупики...
В веселых детских играх, невольно сравнивая себя с остальными сверстниками, и открывал Боря все новые и новые способности, заложенные в нем от природы.
Этот процесс почти интуитивного познания самого себя был сладостным и упоительным...
И вот тогда-то едва не совершилось непоправимое.
Возможно, Боря, увлекшись, забыл про осторожность, возможно, классная руководительница почувствовала что-то необычное, но она застала Борю, когда тот высасывал кровь у очередного приятеля.
До сих пор Борис Николаевич с ужасом вспоминает об этом моменте своей биографии:
«Учительница была кошмарная. Она могла ударить тяжелой линейкой... могла унизить...».
Подобного посягательства на свою свободу, на свое право вырасти упырем Борис не мог вынести.
«Я стал ходить всюду: в районо, гороно... Кажется, тогда первый раз узнал, что такое горком партии. Я добился создания комиссии, которая проверила работу классного руководителя и отстранила ее от работы в школе».
Как полагают некоторые исследователи, учительницу вскоре посадили.
Поражает скромность Бориса Николаевича.
Сухо, почти протокольно излагает он факты биографии. Дескать, пошел, написал куда следует, злую учительницу убрали...
Но это ведь только на словах легко, а в реальной жизни?
Сколько тут скрытого драматизма!
Мы знаем сейчас, что в те годы тиран Сталин развернул неслыханные гонения на упырей, еще недавно бывших его товарищами по партии. Он убирал их — какая неслыханная жестокость! — райкомами, обкомами, целыми упыриными съездами.
Страшно и подумать, что стало бы с Борисом Николаевичем, если бы волна тиранических чисток докатилась к тому времени до Березников...
К счастью, этого не произошло.
Даже напротив.
Беседы с местными упырями из горкома и районного управления НКВД оказались чрезвычайно полезными для Бори. Взрослые товарищи узнали мальчика и с тех пор уже не спускали с него глаз, заботливо следя за успехами своего юного собрата.
В восьмой класс осенью Боря пошел уже в другую школу.
Глава пятая
Момент осознания своего предназначения, важный в любой биографии, в биографии Бориса Николаевича Ельцина особенно важен.
Еще вчера, кажется, ты вынужден был скрывать свое естество, еще вчера таился со своими необыкновенными потребностями, а сегодня взрослые дяди, занимающие ответственные посты, ведут с тобой задушевные разговоры и ты вдруг узнаешь, что упырями были Лев Давидович Троцкий и творец нашей Конституции Николай Иванович Бухарин...
— Лев Давидович?! Николай Иванович?!
— Да, да! Когда они были маленькими, тайком высасывали кровь у приятелей!
— А маршал Тухачевский? — охваченный волнением спрашивал Боря.
— Да, Боря, да! Маршал Тухачевский тоже был упырем, пока его не расстреляли. Упырь и Лаврентий Павлович Берия... Сейчас ты заучиваешь, Боря, биографии выдающихся деятелей партии и даже не догадываешься, что ты, выросший в простой русской семье, тоже можешь стать вровень с ними... Но это не просто, Боря, ох не просто. Тебе очень многому нужно научиться.
Юноша Ельцин слушал эти слова и боялся поверить им.
То, что казалось ему слабостью, то, что еще вчера он осознавал как некий тайный порок, оказывалось вовсе не пороком, а совсем наоборот — делом, достойным любого великого революционера, преобразователя этой погрязшей в отсталости страны.
Смышленый юноша быстро сообразил, что уже сама упыриная сущность возносит его из массы Васек и Петек на новую, недостижимую высоту!
Нет-нет.
Пока еще нельзя было выйти и гордо объявить всем: смотрите, завидуйте, я — упырь Советского Союза! Но зато об этом уже знают те, кому положено знать. Ответственные партийные дяди, сидящие в кабинетах за дубовыми дверями, знают, что восьмиклассник Боря Ельцин такой же, как товарищ Троцкий, как Бухарин, такой же, как маршал Тухачевский! Осознание этого факта наполняло юношу ликующим торжеством.
